В результате совместных мероприятий таможенной инспекции Хабаровской таможни и налоговой инспекции Кировского района Хабаровска удалось предотвратить неправомерную выплату налога на добавленную стоимость экспортеру древесины.

В феврале текущего года некий частный предприниматель М., официальный хозяин вывезенных из России 7700 кубометров лесоматериалов хвойных пород на сумму 416 тысяч долларов США, обратился в ИМНС по Кировскому району с просьбой о возмещении соответствующего НДС - около 2,5 миллиона рублей. Правда, сам М. с таможенным оформлением не связывался, а перепоручил вывоз груза по договору другой фирме. Назовем ее «Ю». Как полагается, началась совместная плановая проверка. Налоговая инспекция со своей стороны проверяла М., таможня - «Ю». К «Ю» претензий не оказалось. А вот М., как хозяин товара, должен был доказать честность приобретения отправленного за рубеж груза. И М. предоставил сразу несколько счет-фактур, а также реестр грузовых таможенных деклараций, по которым лес был вывезен. Однако инспекции удалось выявить двух продавцов, которые про продажу своей древесины частному предпринимателю М. услышали в первый раз. Еще одной фирмы - «Метровагонмаш» - вообще не существовало в природе. Таможня же выяснила, что по некоторым грузовым таможенным декларациям договор комиссии с М. ей не предоставлялся. В результате всего этого законность приобретения древесины комитентом М. не подтверждалась почти на 10 из общих 12 миллионов рублей таможенной стоимости отправленного товара. Собранной в ходе ревизии информации налоговикам вполне хватило для отказа М. в возмещении 900 тысяч рублей налога на добавочную стоимость. Более того, за экспортированный лес, законность приобретения которого так и не была выяснена, М. придется уплатить государству тот самый НДС, который, наоборот, он хотел получить сам. Информация по данному факту направлена в краевое УВД, где и должны разобраться, откуда, собственно, «дровишки».

Источник: Молодой Дальневосточник

Хабаровск уже не один месяц испоганен автографами местных лимоновцев, а многие проснулись только в минувший понедельник. С чего бы это?

Кобзон, сторож и Киркоров отдыхают…
Сторож того самого исторического здания, попавшего в историю в ночь с воскресенья на понедельник, терпеть не может журналистов. Он прямо так нашим корреспондентам, приехавшим ранним утром к месту ночного куража НБПшников, и заявил: если про меня что пропечатаете, в суд подам…

Ну просто как Кобзон с Киркоровым, дай им Бог здоровья!

Мы, конечно, страшно опечалились. А про себя подумали: да лучше б ты со всей своей пролетарской ненавистью контру малолетнюю ловил, которая в твое же дежурство только что отреставрированный особнячок Приамурского Географического общества и расписала «под дуб и ясень». Как выразился один из местных телеканалов - «антинародными лозунгами».

В смысле, надо полагать, лозунгами против родного президента и партии власти?

Ну да ладно. Мы всего лишь о скорости реакции. Того, кто первым этих поганцев заметил, но вот почему-то патруль не вызвал. Спать залег? Или мудро решил, что утро вечера мудренее?

Но вот не позвонил. Не поставил в известность. О чем с недоумением и высказался в полдень понедельника на экстренно созванной пресс-конференции начальник милиции общественной безопасности крайУВД полковник Вячеслав Куприянов.

Странно, мол. Человек - я почти цитирую - зачем-то решил выглянуть на улицу и вышел на крыльцо. Случилось это в районе трех ночи, когда было недостаточно светло. И он заметил трех или четырех подростков, которые измалевывали стены, но задержать преступников не удалось. Они тут же сделали ноги в направлении реки Амур, побросав на месте преступления оскорбительного тона листовки (правда, на той же пресс-конференции их содержание назовут антиправительственными) - листовки всего-то про «Единую Россию», которые спокойно долежали до утра в ночных лужах и достались кому нужно было.

Так вот. 3 ночи и 10.45 утра. Когда сообщение о факте вандализма, а именно по признакам этого преступления и возбуждено уголовное дело, для расследования которого приказом начальника крайУВД генерал-майора Баранова была создана оперативная группа из лучших, как было заявлено на пресс-конференции, сотрудников, и поступило к самим силовикам. Есть разница? Спасибо, как говорится, товарищу сторожу, за упущенное время. Теперь ищи ветра.

Хотя, как водится, выловить обещают. Залогом успешности, опять же сошлюсь на заявление Вячеслава Куприянова, вероятно, станет тот факт, что «членов этой партии, которые на самом деле никакие не члены, а так, простые активисты, в Хабаровске наберется от силы человек пять-семь…»

Ну если так - то конечно. Повяжут всех.

Будет чем фюрера порадовать
Представляю, какой сегодня кайф ловят эти юные подпольщики. Не сказать бы круче, национал-большевички, подрывники устоев. Так уматно в ночное сходили, покуражились над «символами государства», наследили и не подзалетели!.. А наутро тебе - и пресса вся гудит, и силовики в напряге. Будет что на сайт свой поместить и фюрера престарелого, Эдичку, чем порадовать: честные, ё.

Моча в голове в таком возрасте - опасная штука. Она же выхлопа требует, а в результате выходит наружу полная дурь. Да ладно бы только про Страну свою Советов типа горевали деточки. Все заборы на стройках - в этих эпистоляриях, что их родина - СССР. Не успели счастья того нахлебаться? Уж и поезжали бы себе к братьям по классу. К примеру, в город Пхеньян. Тут и недалеко. И получилось бы идеологическое родство душ. Можно, в принципе, еще и к Фиделю, если сердце революционной заварушки так сильно просит, но Куба - далеко, денежек не хватит. Если только буржуя какого местного или барыгу пришить: читай про это на заборах. По центру - на каждой второй стройке такой автограф значится, выцветая на бетоне со временем.

И никого это особо не коробит. Ну, хулиганство подзаборное. Оскальная живопись. Барагозит молодежь, что с нее взять? Ну разве что 500 рублей штрафу да на двое суток «закрыть»? Как это случилось с двумя придурками, которые на День Победы в Хабаровске забросали с крыши дома, где ювелирный «Алмаз», колонну ветеранов войны своими листовками (а накануне ночью, скорее всего, и были в ударной группе, которая испоганила своей символикой приведенный в порядок фронтон этого же здания) и были, на удивление, изобличены. И подвергнуты административному наказанию: тот, который вышел годами, отсиделся в ИВС и, надо полагать, вышел гоголем, а за несовершеннолетнего большевика заплатили родители.

А что такое, собственно, эти пять сотен штрафа? Вот, к примеру, тот же особняк Географического общества. Чтобы убрать с него следы куража, нужно, по заверениям начальника НПЦ по охране памятников истории и культуры Андрея Иванова, весь фасад реставрировать заново. А это встанет не в одну тысячу долларов. Да и не об этом сейчас речь. Ручонки-то шаловливые, попадись кто такой, можно ведь и поотшибать. Было бы желание найти. И материально родителей напрячь тоже, чтобы в головушке у приболевшего их чада что-то шевельнулось: ведь противно и мерзотно мимо всего этого поганства ходить! Только-только город на город стал походить, по уютности своей, чистоте. Столько сил в это вложено, столько средств…

Но вот ведь в чем прикол. Эти писатели на заборах на «хулиганку»-то, к чему у силовиков большая склонность их подвиги отнести, еще и обидятся. Они же себя числят по рангу идеологических борцов невидимого фронта. В чем и постарались прошлым воскресеньем нас всех убедить.

Хотя почему - воскресеньем? Потому что нанесли оскорбление не только памятнику культуры, но и штаб-квартире «единороссов»? И оттого пошла такая вдвойне бурная реакция? И дело по уголовной статье - вот оно, и даже экспертизу обещают назначить тем надписям на предмет экстремизма. Так полковник Куприянов и сказал на брифинге. Но ведь еще на прошлой неделе весь центр города - автобусные остановки, хлебные киоски, стены домов - были изрядно удобрены разного рода «путинками». Свежими и ярко-красными. Которым, однако, удалось наутро сохраниться в урезанном виде. Точнее, в отцензурованном. Их подкрасили слегка. Причем где - на треть текстового сообщения, с кем быть России и кто в ней главный синьор-дор, к примеру, а где - наполовину. Но уши НБП, с серпами и молотами, оставались видны отчетливо.

Отсюда - вывод. Детки четко поняли: оскорби первое лицо страны - и твой статус взлетит до уровня узника совести. И второе: власть может оскорбиться только тогда, когда оскорбление нарисовано первому лицу и гаранту.

Так что все остальные «барыги», «хачики», «буржуи» и разные другие товарищи жиды могут спокойно сглотнуть плевок и жить дальше. Мальцы вам дозволяют.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник

Краткая справка
Александр Фишер (труба)
Родился и получил первые музыкальные впечатления в Хабаровске. Там он начал учиться игре на фортепиано, в этом же городе стал играть в своих первых оркестрах: духовых, эстрадных, диксиленде… В Хабаровске же он был трубачом ансамбля Вадима Горовца, который стал лауреатом московского фестиваля Джаз-68.

Классическое музыкальное образование Александр завершил в Институте им. Гнесиных в Москве. После распределения два года занимался музыкой в хабаровском ТЮЗе, затем переехал в Москву и в течение шести лет играл в оркестре Олега Лундстрема, с которым концертировал почти во всех республиках бывшего Советского Союза и выступал на Пражском джаз-фестивале. В течение нескольких последующих лет сотрудничал с ансамблем «Аллегро», руководимым Николаем Левиновским. Этот коллектив из восьми музыкантов, будучи очень популярен в стране и за рубежом, занимал первые места в джазовых поллах СССР. Хорошо известен был и дуэт Александр Фишер - Даниил Крамер.

С 1993 года постоянно живет в Вене, выступает в Австрии и в других европейских странах, преподает в Vienna Konservatorium.

Пир во время чумы

«…Как правило, оркестр выстраивался перед церковью и вел медленную процессию к кладбищу, играя торжественные марши и скорбные гимны. Однако, как только гроб опускался в яму, темп неожиданно менялся и скорбные марши сменялись на безудержно веселую музыку - регтаймы, польки, легкомысленные марши. Обосновывалось это примерно тем, что душе умершего и так нелегко, зачем же еще ей отравлять последний путь унылыми звуками?» («Краткая история джаза». Джаз.Ру)

- Александр, три года назад в интервью нашей газете вы сказали, что джаз умирает. Ваше мнение не изменилось за это время?

- Я действительно считаю, что «золотое время» джаза уже минуло. Последний творческий «всплеск», очень продуктивный, приходится, на мой взгляд, на 60-е годы прошлого века. Конечно, внешнее впечатление сегодня таково, что все в порядке: проходит множество джазовых фестивалей, концертируют артисты… Однако это впечатление обманчиво: джаз испытывает кризис, и музыканты, в большинстве, ведут трудную борьбу за самоутверждение.

Причина - вкратце - в том, что джазовая музыка уже давно перестала быть коммерчески оправданным искусством, каким она была вплоть до 40-х годов. Количество любителей джаза уменьшается с уходом старшего поколения… «Кризис жанра» начался постепенно, с выхода джаза на концертную эстраду, т. е. со времен бибопа, под который уже нельзя было танцевать. Ниши коммерческой музыки заняли другие, более простые жанры, не имеющие ничего общего с джазом, и сейчас музыкальный бизнес базируется на десятках видах быстро обновляющейся поп-музыки, индустрия которой налажена и способна приносить огромные прибыли продюсерам и музыкантам. Кроме того, специфический джазовый язык во многом исчерпан, симбиозы с другими видами музыки также многократно использованы; новых принципиальных идей не появляется, как нет и новых гениев в джазе. Идет «повторение пройденного».

- Вы говорите о мировом джазе, не так ли? А что, на ваш взгляд, происходит с популярной музыкой в России?

- Недавно на мастер-классе в Петропавловске мой коллега Григорий Файн высказал интересную мысль, которая звучала примерно так: «Как Россия не прошла эпоху реформации, так ее не задела и эпоха джаза». И это действительно так.

В 50-е годы почти вся европейская эстрада базировалась на свинге, на джазовых звучаниях, и это было замечательно: актуальные песни в джазовой «упаковке». Эстрада Чехословакии, Венгрии, обеих Германий и других стран полнилась биг-бендами, диксилендами, разнообразными джазовыми группами с солистами - певцами. Советская же эстрада была в основном оторвана от этой мощной тенденции. Почти никто из профессиональных композиторов-песенников, часто прекрасных, не владел джазовым языком, а попытки приобщения не поощрялись. Причину того, что эфир и сцену российскую заполонила безвкусица, я вижу в дефиците культурных ориентиров в эстрадной песне и, в значительной степени, в отсутствии джазовой традиции…

Когда я слушаю российское радио, смотрю ТВ, пошлость песенных номеров меня поражает! Так называемые «композиторы от песни» не отличают простоту от примитивности. Кажется, среди них просто нет талантливых людей. Заезженные банальные обороты, беспомощные или скалькированные аранжировки, мелодическая серость. Тексты - убоги. При этом идет поток разнузданного самолюбования, нахрапистости. Обилие так называемых «звезд», не обладающих хорошим вкусом и вокальной техникой, зависящих от той коммерческой продукции, которую им предлагают дельцы от музыки. Конечно, есть отдельные исключения, но в целом… Не хотелось бы красить все черной краской, но «из песни слов не выкинешь»: с таким уровнем российская эстрада не скоро выйдет из глубокой провинциальности…

- Александр, я задам вам не совсем корректный вопрос. На том же концерте я заметила, что больше внимания и аплодисментов досталось не вам, а Григорию Файну.

- Действительно больше? Я и не заметил. Может быть, я играл не слишком удачно? Не так?

Знаете, мне совершенно не обидно, мне это вообще не так важно… Иногда тишина после соло куда драгоценнее, чем традиционные хлопки. Кто же публику поймет - сегодня она реагирует так, завтра - этак… Возможно, Гришу встречали с энтузиазмом, так как он в Хабаровске редкий гость; меня же здесь хорошо знают. С другой стороны, фортепиано, вообще, более обиходный, популярный в быту инструмент, чем труба…

Хотя, может быть еще вот что: я никогда заранее не знаю, что и как буду играть, и сознательно иду на риск. «Заготовки» мною почти не используются, звучит действительно спонтанная импровизация. Не мне судить, хорошо это или плохо, но мое соло незнакомо публике, и от слушателей требуются некоторые чуткость и опыт, чтобы почувствовать логику и красоту (если они есть) новой для них музыки, конфликтность зарождающихся мелодий и ритмов…

У моего коллеги Григория другая исполнительская философия, и это - тема наших давних с ним споров. Гриша не считает нужным играть что-то новое, он даже не пытается искать это новое. Он следует своей выработанной за многие годы концепции, она звучит так: российский джазовый музыкант должен быть популяризатором, «исполнителем» известного американского джаза, какого-либо прекрасного его представителя. И Григорий не скрывает имя своего эталона для подражания и популяризации: это - Оскар Питерсон, знаменитый музыкант, блестящий виртуоз со своим легко узнаваемым стилем, целая эпоха джазового пианизма. В своей музыке Питерсон суммировал и довел до совершенства находки, сильные стороны многих своих предшественников. Неудивительно, что его музыка популярна во всем мире, знакома в России. Слышали ее и в Хабаровске (в записях, конечно). Ну, а слушатели, как известно, получают наслаждение от узнавания чего-либо ей знакомого, они как бы чувствуют себя сопричастными тому, что сейчас звучит…

Так вот, Гриша предпочитает находиться в рамках апробированного стиля Оскара Питерсона, делая это искренне, копируя вплоть до фраз.

На мой взгляд, творческий джазмен сегодняшнего дня должен идти своим путем.

Неправильно всю жизнь играть популярный джаз в популярной манере. Нужно искать, выбирая любые направления, смешивая стили, экспериментировать, и время покажет, насколько это было удачно. Лишь начинающие музыканты, студенты (в том числе и мои) получают задания и копируют, в целях обучения, соло выдающихся мастеров. Делал это и я когда-то… А аплодисменты не должны быть самоцелью серьезного артиста.

В таких европейских странах, как Германия, Австрия, развита традиция слушать новый джаз. Люди ходят на такие концерты в поисках совершенно новых слуховых и эмоциональных впечатлений. Они пытливо вслушиваются, ищут в звуках что-то свое, неповторимое, любят затем дискутировать о ней… В зале не ощущается стремления двигаться в такт с музыкой или прихлопывать, это больше похоже на атмосферу камерной или симфонической музыки. После соло там вообще часто не хлопают, ибо аплодисменты могут быть неуместными: можно «захлопать» важные музыкальные моменты…

Суммируя, скажу, что джазовый солист - это личность, и он должен быть неповторим.

Чем ближе к России, тем больше помоек

- Александр, вы уже больше десяти лет живете в Австрии. Считается, что музыкантам немного проще устраиваться за границей, чем, к примеру, писателям или журналистам? Правда ли это?

- Теоретически музыканту проще перенести свою профессию на другую территорию, чем, скажем, писателю или актеру. Музыка - это универсальный язык, который понимается всеми.

Но все-таки адаптация - непростое дело. Все страны разные, со своими традициями, историей, и это надо принять. Большое значение имеет знание языка. Неправильно себя противопоставлять стране, в которой живешь, иначе ты будешь вечно не понимаем.

Вот вам один пример. Я посещаю иногда общество российских евреев - есть в Вене такое. Большинство членов этого общества - люди пожилого возраста, оказавшиеся в Австрии много лет назад. Так вот, большинство из них так и не знают языка, не понимают австрийцев, не интересуются их жизнью. Эти люди давно не работают, живут на социальное пособие, и у них потухшие глаза, простейшие, если не сказать примитивные, интересы. Мы все общаемся по-русски, но мне просто не о чем говорить с ними. Такое ощущение, что они уже не россияне, но так и не стали австрийцами.

- Скучаете ли по Хабаровску?

- Я все время его вспоминаю, использую любую возможность в Хабаровск приехать.

Но вот что я хотел бы сказать. Когда из Вены едешь в Москву и пересекаешь несколько границ, то поневоле начинаешь сравнивать. Вначале поезд идет по территории Австрии, затем ты попадаешь в Словакию, следом - Украина, и, наконец, очень долго едешь по российской территории… Ну, с каждой новой страной ландшафты меняются, и такое впечатление, что порядка за окном становится последовательно меньше…

Но что меня поражает на этой последней стадии поездки - это обилие помоек, мусора по обе стороны от железной дороги. Разносимый ветром мусор сопровождает тебя всю дорогу - десятки, сотни километров; особенно его много вдоль населенных пунктов. Такое ощущение, что он никогда и никем не убирается. Это невероятно! Очевидно, дети рождаются и вырастают среди этих «пейзажей»… Интересно представить, о чем думают в такие моменты стоящие рядом со мной австрийские коллеги, которые, ясно, с детства ничего подобного не видели. Конечно, они люди деликатные и плохого не скажут…

Путь в неизведанное

- На концерте в Хабаровске публику немного удивило ваше очень спокойное поведение на сцене. Мы привыкли к иному, более экспрессивному стилю - во время исполнения музыканты прыгают, танцуют. Что означает ваша сдержанность?

- Может быть, в контрасте со Славой Захаровым?.. Шучу. Как-то в одной заметке было написано приметно так: «Фишер ведет себя в своей сдержанно-европейской манере». Считается, что если я живу в Европе и, стоя у микрофона, не двигаюсь, то это европейский стиль. Думаю, это недоразумение. Все великие американцы, да и вообще большинство современных, серьезных джазменов ничего особого не делают на сцене, кроме собственно игры.

Возьмите Диззи Гиллеспи, Чарли Паркера, да большинство других солистов, по крайней мере, со времен концертного джаза, бибопа - они просто прилипают к микрофону, играют очень сосредоточенно. Некоторые даже закрывают глаза (я - тоже), чтобы не отвлекала публика, не мешал свет… Я должен быть полностью в этой музыке, внутри музыкального действа и формировать мысль, делая это по возможности безошибочно, интересно и по-новому. Упустишь момент, потеряешь канву - и поезд ушел, исправить пробел трудно, а подчас и невозможно…

- Вы сотрудничали с Магомаевым, Толкуновой, играли в оркестре Лундстрема. Наверняка, у вас осталось множество воспоминаний. Можно ли немного рассказать об этом?

- Конечно, вспомнить можно было бы очень много, расскажу лишь один случай, по-своему печальный, а может быть, забавный… Однажды меня срочно вызвали заменить трубача в коллективе В. Толкуновой для сборного концерта в Олимпийском концертном зале Москвы. Возможности репетировать не оставалось, мне утром вручили ноты пары номеров, которые должны были прозвучать вечером. Я их посмотрел и, как мне казалось, выучил, хотя там было весьма заковыристое соло в одной из песен. Так вот, вечером меня переодели в форму ансамбля, и по знаку распорядителя мы выскочили на огромную сцену этого огромного зала. Как только зазвучало вступление к первой песне, общий свет сцены внезапно погас - по фантазии инженера-световика, и осталась лишь пара «пистолетов» - лучей, направленных только на солистку, В. Толкунову.

Никаких подсветок для музыкантов не предусматривалось, да они были и не нужны - всем музыкантам, кроме меня! Ведь это был текущий репертуар солистки, исполняемый десятки раз повсюду и давно заученный наизусть… Остальное - мое состояние и звучание ансамбля, почти без солирующей трубы, представьте сами…

- И последний вопрос - что означает для вас быть джазовым музыкантом?

- Ты начинаешь с любви к джазу и заканчиваешь профессией. Джаз - это моя профессия, и я занимаюсь этим много лет. Когда-то я выбрал сам свой путь, вступил в брак по любви с этим искусством. Немногие сегодня решаются на это: жизнь в джазе не сулит особых лавров, а самоотдачи требует постоянной… То, чего я достиг или достигну, не поддается прогнозу: это путь в неизведанное, как сама импровизация. Это моя жизнь.

«…А затем сквозь ужасное шипение и треск пробилась тема… в исполнении простенького оркестрика еще доджазовых времен, но, в конце концов, разве не из таких вот старых пластинок и родилась единственная универсальная музыка века, та, что сближала людей больше и лучше, чем эсперанто, ЮНЕСКО или авиалинии, музыка достаточно простая, чтобы стать универсальной, и достаточно хорошая, чтобы иметь собственную историю, в которой были свои взлеты, отречения и ересь - словом, человеческая музыка с собственной историей…

…Ибо мир таков, а джаз - как птица, что летает, прилетает, пролетает и перелетает, не зная границ и преград…» (Хулио Кортасар «Игра в классики»)

Подготовила
Марина Литвинова

Источник: Молодой Дальневосточник

Свою деятельность по разоблачению внутренних врагов он с гордостью называл «службой на Силинке»

На берегу Амура стоит в нашем селе еще вполне крепкий дом. На протяжении всей своей жизни он служит совсем не тем, кто его с такой любовью выстроил. В 1929-м году, когда пошли первые высылки неблагонадежных элементов, его и отобрали у семьи Гавриловых, которых записали в богатеи. Кузьма Петрович, глава семейства, только-только его отстроил в облюбованном месте. Ну и слишком постарался, тут же нашлись завистники.

Разметало их семью, пришлось работать на лесоповале, жить в бараках, многие умерли от голода и болезней. И в родную Тамбовку довелось вернуться только одной дочери - Анастасии Кузьминичне, которую не брали в колхоз, ущемили в правах, и она всю жизнь проработала простой уборщицей в разных местах. Не смея даже зайти на крыльцо родного дома.

Гавриловы - далеко не единственные, кому в нашем селе сломали жизнь товарищи-большевики. Листая мемориальскую «Книгу памяти», я набредала на знакомые фамилии, а затем узнавала их истории. Вот - директор нашей школы, Петр Григорьевич Ахмылин, за что был взят и потом расстрелян в Хабаровске? В тридцатые годы положено было иметь полный «иконостас» из членов политбюро, ну а поскольку шли чистки, портреты часто приходилось заменять. И вот как-то раз Петр Григорьевич позволил себе неосторожность сказать: «Кто ж следующий?..» И донесли куда надо.

…Ни одна семья так не пострадала, как Татаринцевы, у них репрессировали сразу восьмерых. Я стала разбираться, а за что? И поняла. В начале прошлого века, по данным канцелярии Приамурского генерал-губернаторства, на пути от Хабаровска до Николаевска именно в Нижнетамбовском содержались станции для почтовой гоньбы, приносившие владельцам неплохой годовой доход. Братья Татаринцевы были в числе главных пайщиков этого прибыльного дела. Чего им и не простили. Несмотря на то, что они были активными участниками Гражданской войны и воевали на стороне красных, что организовать партизанский госпиталь в нашем селе в страшном 1919-м году пришла мысль именно их сестре Матрене (она сама была сестрой милосердия), по семейным преданиям, барышне романтической, попавшей под обаяние революции - она гордилась, что, попав летом восемнадцатого в Петроград, видела самого Ленина… Не спасло их и то, что в период коллективизации они всем родом вступили в колхоз, честно там трудились и были единственными, кто обучал нанайцев земледелию, снабжал их семенами.

Но грех был за ними, правда, еще один - они трепетно относились к религии. И когда в нашем селе был организован первый показательный процесс над нанайцами за шаманство, именно одна из Татаринцевых, Елизавета Кузьминична, осмелилась выступить на нем открыто, что никто не вправе судить чужую веру. А когда очередь дошла до православия - коммунисты стали грабить сельскую церковь и ходить по домам, отбирать иконы и демонстративно их сжигать, и руководил всем этим большевик Андрей Зимин, Татаринцевы собрали все свои семейные образа и закопали их в укромном месте. Чтобы, как говорили, они не достались антихристу.

В Комсомольске-на-Амуре живет сегодня одна их них, Низова Людмила Алексеевна, дочь Алексея Егоровича Татаринцева, она многое помнит. Как после событий, связанных с процессом над шаманами и разрушением церкви, семье пришлось уехать в соседнее село и там заново отстраиваться. И вроде бы наладилась жизнь, но нашелся активист по фамилии Семен Бормотов, который не успокоился, пока не извел «кулаков Татаринцевых». А арестом руководил его друг, местный начальник милиции по имени Лаврентий, фамилию память не удержала. Арестовали следом и остальных родственников и в январе 1938-го расстреляли в Хабаровске.

Между прочим, были и такие, кто до конца своих дней гордился тем, что приложил руку к массовым арестам. Житель Нижнетамбовского Иларион Михайлович Скрипников, к примеру, совершенно искренне верил, что тем самым помогал партии и всему советскому народу.

По состоянию здоровья его не призвали в армию и на войну не взяли. Поэтому ударным фронтом для себя он считал свою деятельность по разоблачению внутренних врагов страны в своем родном селе. Он это называл - «службой на Силинке». И работая в разных местах, от десятника на лесозаготовках до заведующего магазином, он всегда был начеку, все записывал и отправлял «нужную» информацию в органы. А потом с гордостью вспоминал, что за свою «работу» был премирован патефоном и даже путевкой по маршруту № 34. На Беломоро-Балтийский канал имени Сталина.

Были, оказывается, и такие в нашей истории награды.

Дарья Болдырева,
ученица 10 класса СШ села Нижнетамбовское,
Комсомольский район

Источник: Молодой Дальневосточник

Через три дня пути она родила сына прямо на полу вагона, среди всей толпы ссыльных, таких же «бендер»

Живет в селе Джонка семья Рошковичей. Они со Львовщины. В 1949-м, когда на западной Украине боролись с бендеровцами да зелеными братьями, они и угодили под массовые зачистки.

Только поженившись, Евдокии был к тому времени двадцать один год, а Роману восемнадцать, они стали обживаться в своем доме, завели небольшое хозяйство. И пришла беда. Их, как и многих селян из их Волосянки, обвинили в пособничестве бандитам и приказали собраться у сельсовета, дав на сборы ровно час.

- Увязав, что можно было унести в руках, мы все бросили - скот, утварь, ценные вещи… Ну и оказались в лагере - для таких как мы «бендер», - рассказывает мне Евдокия Васильевна Рошкович. - Целый месяц нас продержали там под конвоем, мы понять не могли, за что, а я была уже на девятом месяце беременности, но на это никто не обращал внимания… А затем погнали на станцию, там обобрали до нитки. Сказали, что получим все в конце пути. Но мы так больше ничего своего и не увидели. Подошел поезд, и нас стали грузить в скотные вагоны, по 56 человек.

Через три дня пути я родила. Прямо на полу вагона, среди всей толпы, так как никаких перегородок в вагоне не было. Ехали мы так целый месяц, ни разу не помывшись. Не на чем было воду греть. Да и воды-то не было. На остановках конвой, а на каждый вагон охранников было двое, отпускали за водой женщин. Только тех, у кого дети были. Так исключался побег… И мужчин по той же причине не выпускали из вагонов. Голодали сильно. На станциях давали нам баланду из одной картошки. Затем начался холод. Особенно когда стали подъезжать к Уралу: пошли проливные дожди, а крыша пропускала воду, как решето. Я лежала на полу, в грязной воде, и сильно мерзла. И мой Роман, чтобы хоть как-то согреть меня, срезал со стен вагона ножичком щепки, пока не видел этого конвой, и жег возле меня лучинки. Так мы с сынком и грелись всю дорогу…

В вагоне не было туалета. Был лишь лоток с дыркой в углу, куда все и оправлялись, у всех на виду. И запах стоял ужасный. А нам говорили, что вы и есть скоты, только скотный вагон и заслужили.

…Когда их поезд затормозил на конечной станции и ею оказался Хабаровск, то оказалось, что ехать предстоит еще и еще. Их погнали к Амуру, где дожидалась открытая баржа и в трюм. А наутро, когда Евдокия попросилась на палубу, чтобы снять свои нищенские пеленки, там их просто не оказалось.

Голодных и больных их привезли к утесу возле села Иннокентьевка, выгнали всех на берег и уехали. Их было больше сотни человек. Кто-то сказал, что рядом колодец и можно сбегать за водой. И все побежали с бидончиками, напоили детей и чуть не угробили с голодухи…

Жить было негде, ночь провели под открытым небом, наутро приехали отбирать мужчин на работу, а женщин отправили в Джонку, сказав, что жить они здесь будут. А в селе было всего с десяток хижин, нанайских и корейских, и никаких бараков, брошенных домов, куда можно было заселиться. Из местных первым к ним пришел рослый мужчина, впоследствии в его честь был назван мыс на озере Иннокентьевском, звали его Перго. Вот этот Перго гордо ходил среди ссыльных и сильно удивлялся: «Люди как люди, мужчины как мужчины, а говорили - враги…»

- На следующий день нам выдали плотницкий инструмент и велели строиться самим. Мы построили свой за одну неделю, нашему мальчику мы сделали колыбельку из палок, положили в нее мешок и солому, привязали под крышу и качали, так ребенок и рос в сене. С холодами нужна была печь, а на все село выделили власти только двоих мастеров, морозы на дворе, а наша очередь все не подходит, а сын - грудной… Я в ноги бросилась, чтобы сложили. Уговорила, всю ночь работали, и наутро у нас она появилась. Мы были счастливы… А голод не покидал нас. Мы часто ходили в соседнюю Иннокентьевку картошку просить. Там люди были добрые, спасали нас. А потом я приспособилась наниматься картошку копать: за десять кулей выкопанных мне давали один. У нанайцев выпросили капустных листьев, что осталось у них после рубки вилков, засолили и тем продержались ту самую первую страшную зиму.

…А на следующий год они пережили страшный тиф, и тех, кто не умер, подвергли новому испытанию: собрали в клубе и заставили подписать бумагу о добровольном поселении здесь. Кто не владел русским или не хотел подписывать, заставляли брать ручку и водили ею по бумаге, ставя насильно роспись.

- Паспорта нам выдали только на шестой год жизни здесь и разрешили вернуться на Украину. Только не в родные места, чтобы мы не претендовали на то, что у нас отняли… У нас уже не осталось сил начинать жизнь заново, вот и остались. Джонка стала для нас второй родиной, здесь живут наши дети и внуки.

А реабилитированы Рошковичи были только в 1991-м году. Все трое - Евдокия Васильевна, Роман Васильевич и сын Василий, родившийся в спецвагоне на пути в ссылку.

Александр Лопатин,
ученик 9 класса СШ села Иннокентьевка Нанайского района

Источник: Молодой Дальневосточник