Разоблачение журналистки “МД” провинциальной прессой прошло успешно. Теперь ее обещают повесить.

Город, в котором родилась и выросла, люблю до сих пор. Но не той сумасшедшей любовью, заставляющей год от года возвращаться на отеческую землю, тосковать о родной улочке и в конце концов побуждающей приехать в дом, где когда-то появилась на свет. Нет, мое чувство к Совгавани куда спокойнее, и если бы не живущие там родители и сынишка, оно, думаю, и вовсе благополучно переросло бы со временем в приятные воспоминания о детстве. Кому как, а я лично криминала в этом не вижу никакого. Как не вижу его и в том, что в родной городишко возвращаться не хочу. По причинам вполне обоснованным и подробно описанным мной в мартовском номере “МД” в материале “Жизнь на обочине”. Грустный же этот рассказ о “прелестях” бытия в “глубинке” вызвал у моих земляков шквал эмоций. Люди ринулись в городскую библиотеку - читать статью. А прочитав, тут же разделились на два лагеря: кто-то был согласен с описанной картиной и полностью автора, то есть меня, поддерживал, кто-то был также согласен, но считал меня чуть ли не вероотступницей и диссиденткой. Говорят, что возмущенные горожане грозятся по моему очередному приезду линчевать меня чуть ли не на вокзале, а периодически названивающие в Хабаровск друзья и знакомые заботливо интересуются, не подослал ли еще ко мне киллеров совгаванский мэр. Возбудился по поводу публикации даже Дормидонт из Дормидонтовки, никакого отношения к Советской Гавани не имеющий, он в основном нашему замредактора по поводу утраченного социализма пишет. Короче, настоящий фурор!

Но самую страшную обиду, как выяснилось совсем недавно, я нанесла… совгаванским животноводам и тамошней прессе. Последних вполне понимаю - не очень приятно читать о том, что родное издание далеко отстало по всем статьям от современных печатных СМИ. А вот животноводческих претензий, честно признаюсь, не поняла. Не писала я про надои и куриную смертность ни в “Жизни на обочине”, ни когда раньше. Так что за непонятливость свою заранее извиняюсь. Но как бы там ни было, представители агропромышленного отдела горадминистрации объединились с корреспондентом “Советской звезды” (это то самое обидевшееся издание) и написали статью. Про меня. И животноводство. Такое вот “фифти-фифти” - двухколонник про Анну Зограф, двухколонник с “хвостиком” про тяжкое житие местного фермерства. Достойный, надо сказать, ответ получился нагленькой хабаровской журналистке, “выпускнице одной из совгаванских школ” и “педагогу, между прочим, по образованию”. “Пасторальные идиллии в стакане молока” называется. От цитат, извините, удержаться не могу.

Но для начала процитирую саму себя, дабы непосвященным стало ясно, чем я в своей “претенциозной статье” задела совгаванских крестьян: “Четыре полосы местной районки занимает… программа ТВ, десяток частных объявлений о продаже жилья. Иногда - освещение редких культурных событий. А в остальном - полный бред. Например, о том, “чем живо животноводство”: чуть ли не полосный материал, как по холке, рогам и еще бог знает каким таким признакам определить молочность буренок и производительность быков”.

Такой вот поклеп. Ответ, повторюсь, достойный. Цитирую: “Оставим на совести новообращенного сноба из краевого центра А. Зограф ее мнение о газете. Обратим лишь внимание читателей на подчеркнуто пренебрежительное, если не хамское отношение к тяжелому крестьянскому труду. К тем людям, стараниями которых на столе искательницы изысканных культурных событий всегда - и хлеб, и колбаса, и масло, и молоко. То есть все то, без чего бы было Анне Зограф не до пикантных изысков. Походя, без лишних раздумий обидела автор совгаванских животноводов, отнеся рассказы об их нелегких буднях к разряду “полного бреда”. Вот оно как. А я-то наивно полагала, что животноводческие будни состоят не из разглядываний коровьих рогов. Обманывала всех, видимо, моя бабушка, зоотехником, между прочим, долго проработавшая. “…А рассказ сегодняшний вопреки аннамзограф, пойдет снова о славном племени животноводов, десятки лет отдавших пахнущим, конечно, не парфюмерией от “Диора” или “Л,Ореаля” фермам и коровникам. Кстати, очень сокрушается А. Зограф о том, что не было у нее возможности поглазеть на косметику от “Диора”…” Каюсь, хобби у меня такое - рассматривать дорогую косметику. Люблю, знаете ли, между исканиями изысканных культурных событий по магазинам побродить. Совгаванским же коллегам поясню, что поскольку бомонды в Хабаровске не каждый день случаются и даже не каждую неделю, то доводилось мне по долгу службы и на птицефабрике бывать, и с хабаровским фермерством общаться. Так что чем в птичниках пахнет и о том, чем “живо” нынешнее животноводство кое-какие понятия имею. И поэтому позволю себе вольность не согласиться с корреспондентом “СЗ” в том, что “не любят животные чистоплюев”. Сама видела, как птичницы, ступая во вверенные территории, одеваются в беленькие халатики и специальные бахилы. Но это, так сказать, художественное отступление. Цитирую дальше.

“Эстетам претят такие понятия, как навоз, чистое вымя, поросячий визг. В стакане молока не учуят они запаха происхождения хлеба, масла, который связывают они с пасторальными идиллиями: пастушок, лужок с цветочками, где не запачкаешь модные туфельки”. Эстетка, которой претит навоз, это, надо полагать, я. Что правда, то правда - особой любви к этому продукту я не питаю. Как, думаю, и десятки моих обиженных “соплеменников”-совгаванчан. А если бы я, не дай Бог, “учуяла” бы, например, в молоке, “запах его происхождения”, то, несмотря на врожденную застенчивость и нескандальность, постаралась бы дефективный товар вернуть. Потому что считаю, что масло должно пахнуть маслом, а не коровником. Такая вот я эстетка.

Но считайте все вышеописанное своеобразным предисловием. В “Жизни на обочине” я писала о том, что время в Совгавани как будто растянуто. Я ошибалась. Оно, похоже, в этом маленьком городке идет вспять. Или же вовсе никуда не двигалось с застойных времен. Подтверждение тому - хотя бы обличающая меня в отсутствии нежных чувств к поросячьему визгу статья. “Пасторальные идиллии” могли бы считаться подлинным шедевром советского фельетона годов примерно сороковых. Этакое полноценное разоблачение конкретного носителя зла с точным его адресом, исполненное в лучших традициях этого боевого жанра. Что ж, когда-то заслуживший упоминания в фельетоне человек покрывался позором и по деревне родной перемещался сугубо околотками. Дабы прозревшие соплеменники не закидали камнями в порыве праведного гнева. Но сейчас все по-другому. И мое время, слава Богу, движется вперед.

Анна Зограф

Источник: Молодой Дальневосточник