За разглашенин гостайны ему грозили пожизненной психушкой

Хабаровчанин Новомодный не имел

права сказать даже врачу, почему

он тяжко болен…

Помню, как однажды на курсах университетской “военки” нам показали китайскую кинохронику: на фоне ядерного гриба, в самый его эпицентр, неслась в учебную атаку бодрая конница, а в окопах, не страшась ударной волны, также сознательно неслись подопытные куры…

- Ну что взять с Мао? - откомментировал тогда этот сюжет наш кафедральный радиолог. - Больной человек! Испытывать бомбу на живых людях - это же верх изуверства…

БЫЛО это в начале семидесятых.

Когда уже после Чернобыля с материалов наших собственных ядерных испытаний сняли цензурный запрет и пошла скупая информация про Семипалатинск и архипелаг Новая Земля, я впервые увидела хронику с военных учений под Оренбургом. Здесь, на закрытом Тоцком полигоне, в сентябре 1954 года впервые в мире было приведено в действие термоядерное устройство. И на экране советской хроники все будет точь-в-точь, как у документалистов “больного Мао”. Только вместо кавалерии в учебную атаку под “ядерным зонтиком” шли “железные кони”. И китайских несушек - на нашей отечественной хронике - военные экспериментаторы на живой природе вполне адекватно заменили оренбургскими овцами. Разместив их, вместо десанта, на танковой броне.

Вот, собственно, и вся разница.

В тех тоцких учениях принимали участие 45 тысяч советских военнослужащих. К 1990 году, когда еще в Ленинграде начали создавать Всесоюзный комитет ветеранов подразделений особого риска, из этих тысяч удалось обнаружить на всем пространстве Союза живыми 432 человека. Такое письмо-запрос пришло и в Хабаровск, на имя Анатолия Павловича Новомодного.

Оно опоздало на двенадцать лет. Ветеран войны, майор в отставке Новомодный, руководивший на этих засекреченных ядерных учениях танковым батальоном, умер в августе 1978-го. Официально - от туберкулеза. Не дожив года до истечения срока подписки о неразглашении государственной тайны.

НЕДАВНО я познакомились с вдовой Новомодного Анной Григорьевной, человеком совершенно удивительным. В ее личном архиве - сохраненные до единого все фронтовые и послевоенные письма Анатолия Павловича, его дневники, снимки, документы. Их больше тысячи.

…Они заканчивали одну школу - на Красной Речке. Восемнадцатого июня был выпускной, а двадцать третьего Аня (билет был на руках) уезжала в Москву поступать в медицинский. Никто из них не знал, что началась война - Ане сообщили об этом уже перед самым поездом. Но сдавать билет было поздно…

Судьба немилосердно обходилась с ними. Начиная с военных дней, они только переписывались, и ни одной возможности встретиться хотя бы на неделю. Только в 1950-м году они с Анатолием, демобилизованным из Германии, наконец начнут устраивать свою жизнь в Бресте, совсем рядом с легендарной крепостью. Четыре года спокойной жизни им будет отпущено. Всего четыре.

Анна Григорьевна хорошо помнит, как их часть срочно, по весне пятьдесят четвертого, сняли с места и эшелонами отправили, как официально сообщили, “в летние лагеря”. Никто ничего женам объяснять не стал - учения в средней полосе России. И только по возвращении с тех учений, когда их военный госпиталь окажется вдруг переполненным “здоровыми” мужчинами со странными жалобами на недомогания, резкие ознобы, с обмороками и блуждающими болями, которые не поддавались точной диагностике, врачи начнут подозревать то, о чем вслух боялись говорить.

А ЗАТЕМ начались массовые комиссования - с инвалидностью и мизерными пенсиями. Попал в эту волну и Анатолий Павлович: затемнение в легком дало основание людям сделать оперативный вывод - туберкулез. Видно, подпростыл в дороге, запустил болезнь. В армии также - обуза.

Это было только начало унижений, выпавших семье Новомодных. Последней каплей стал запрет гарнизонных дам дружить с детьми Анатолия Павловича - а вдруг заразные? И предупреждение госпитального начальства - воздерживаться от посещения дома Новомодных, поскольку там в наличии “инфекционный очаг”…

Выход был один - уезжать на родину, к родителям, на Красную Речку. Но и это облегчения не принесло. Очень скоро медики, наблюдая младшую дочь Анны Григорьевны, Любашу, обнаружили точно такое же, как у Анатолия Павловича, затемнение в легком. И те же симптомы - упадок сил, малокровие, дистонию. И тут терялись в догадках, а на работе - и в этом Люба повторит судьбу отца - ей достанется от коллег за “вечные” недомогания: мол, притворяется, чтоб на больничном отсидеться.

Анна Григорьевна похоронила их друг за другом, оставшись с единственной опорой - старшим сыном и двумя малышами Любы, оформление опекунства над которыми попортит ей немало крови. Осталась в новой квартире, которую Анатолий Павлович, с великими муками, несмотря на свое ветеранство, получит за полгода до своего ухода.

О ТОМ, что с него была взята подписка о неразглашении (сроком на 25 лет!), в противном случае - пожизненная “психушка”, муж проговорился только однажды, когда семья узнала еще об одной беде. Брат Анны Григорьевны, Владимир Браушкин, выпускник академии им. Жуковского, по роду службы оказался в эпицентре Карибского кризиса - он был на одном из военных эсминцев, доставлявших на Кубу ядерные боеголовки. И схватил дозу. Его дважды лечили от лучевой болезни в госпитале им. Бурденко и честно сказали, на сколько лет жизни он может рассчитывать. Владимир не утаил этого от сестры. И вот тогда Анатолий Павлович, зная о своем облучении и не имея права сообщить об этом даже лечащему врачу, сказал Анне Григорьевне о Тоцком полигоне: как их, без какой-либо радиационной защиты, гнали в эпицентр ядерного поражения, в котором уровень радиации зашкаливал за 50 рентген. Задача ставилась самая передовая - отработать наступательные действия танковых сил в условиях ядерного поражения местности.

На тех учениях, вспоминал майор Новомодный, присутствовал сам Булганин. Наверное, остался доволен итогами.

УДИВИТЕЛЬНАЯ мы все-таки страна! Так талантливо уничтожать свой собственный народ, кроме нас, вряд ли кто на этом веку сумел. И предавать забвению - тоже. Я читаю дневник человека, который отдал ей все самое дорогое - любовь, молодость, жизнь, в конце концов, и не могу успокоиться…

“Мне хочется крикнуть - все хорошо! Но - нет, тоска по жизни, настоящей, с кипением души, горением мысли, не дает покоя. Жизнь моя сейчас, как у того разведчика, который попадает на нейтральную полосу, когда на него надеются свои, а он, не достигнув цели, уже освещен ракетами, лежит, притаившись, не представляя, знают ли о нем? Лежит, терзаемый сомнениями и совестью, что не оправдал своего предначертания, не достиг… Пусть будет так, как получилось, но в душе я протестую: не хочу! Не хочу жить в нейтральной полосе. Это не по мне.

А кричать громко - глупо…”

Анатолию Павловичу Новомодному было всего пятьдесят пять лет. Больше прожить не дали.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник