Сабина Брейяр “спасла” архивы КГБ

Однажды в Шереметьеве француженка Сабина Брейяр, по ее же собственным словам, “устроила Москве анекдот”: она на полтора часа задержала вылет рейса в Париж, только лишь из-за того, что получала назад от советской таможни арестованную “подрывную” литературу. Двухтомник русского либерала Павла Милюкова, изданный в Штатах. Она в это время начала докторскую.

В свой следующий приезд в СССР, 19 августа 1991 года, уже Москва ей “устроила анекдот”: по дороге в архив она увидела танки и - завертелось. В результате она оказалась в “Мемориале”, где в ночь, когда снесли памятник Дзержинскому, ей пришлось спасать “подрывную” литературу иного рода - архивы КГБ. Толпу, готовую взять штурмом здание комитета, остановило объявление: “Это здание опечатано”. Его написали мемориальцы фломастером, оказавшимся под рукой у Сабины.

Но анекдоты - не стихия моей гостьи. Она человек серьезный, доктор истории из Сорбонны, председатель парижской Тургеневской библиотеки, сегодня занята сбором материала для своей новой книги - о русских харбинцах. В Хабаровске уже во второй раз.

- Сабина, а как вы на эту тему вышли? И чем объяснить ваш интерес к русским - может быть, мода?

- Все началось с языка. У нас в школах с филологическим уклоном, какую заканчивала я, такое правило - кроме родного и первого иностранного, чаще всего - это английский, нужно выбрать в старших классах еще один “чужой”. Нам, помню, предложили тогда - русский и старогреческий. Мой отец греческий сразу отсоветовал, потому что - мертвый, а у твоего “русского” может быть перспектива. А тут еще и случай помог: как-то на перемене у одноклассницы увидела книгу со странными буквами… Оказалось, она читала на русском. Я и выбрала. Меня русскому, кстати, обучала старая эмигрантка, первой волны, и на выпускном экзамене я даже наизусть читала “Евгения Онегина”.

- Нет слов…

- А у меня, представьте, столько их было! Я никак не могла взять в толк, ну почему, если есть понятный глагол “идти”, зачем еще другие производные - шагать, вышагивать, ступать, запинаться, шаркать ногами?.. Пришлось поступать (смеется) на русскую филологию в Сорбонну. Кстати, я писала диплом по Ахматовой, Анна Андреевна была еще жива. Потом, когда мне посчастливилось год стажироваться в Москве, я вырвалась в Комарово, поклониться ее могиле, там тогда только крест православный стоял, памятника не было. Конечно же, хотелось встретиться со Львом Николаевичем Гумилевым, Ардовыми, но это ведь было в конце шестидесятых, и несмотря на оттепель, для иностранцев в России был свой режим пребывания.

- “Пасли”, наверное?

- Не без этого. Так вот, после Ахматовой мне утвердили тему кандидатский диссертации по поэтике Николая Заболоцкого, но - не судьба… С другой стороны, может, и судьба. Я в эти годы близко сошлась с русским островком в Париже - с сотрудницами Тургеневской библиотеки. Руководитель библиотеки - внучатая племянница Бакунина - Осоргина и повернула мой профессиональный интерес с филологии на историю. Именно она и “познакомила” меня с личностью Павла Николаевича Милюкова - старинного друга ее мужа писателя Михаила Осоргина еще по Петербургу. И я стала исследовать его публицистику, почти неизвестную для многих русских специалистов, поскольку двухтомник его публичных выступлений в Госдуме первого созыва был издан уже в перестройку. Мне было очень интересно проследить зарождение либерализма в России, истинного, а не в сегодняшней интерпретации г-на Жириновского.

В результате родилась моя работа, а после успешной защиты я решила себя вознаградить отдыхом и отправилась в Китай. Давно хотелось увидеть эту страну. Побывала в Пекине, Шанхае, затем - Харбин; естественно, что я вышла на русскую тему.

- Вы полагаете, что среди благополучных французов это может иметь успех? Я в том пушкинском смысле, что “не продается вдохновенье, но можно рукопись продать”…

- Хорошо продаются детективы - и у нас, и у вас, а я ставлю перед собой скромную задачу: познакомить с неизвестными страницами истории, представить забытые имена. Шаляпин, Вертинский, Колчак - наша публика их не знает, но ничем им не уступит и личность выходца из Италии, одного из последних генерал-губернаторов Приамурья Гондатти, умершего в Харбине. Или белый генерал Кислицын, руководитель знаменитого БРЭМа (бюро российских эмигрантов), которого, по некоторым сведениям, за несговорчивость отравили японцы. А фигура генерала Радзаевского, интернированного в Москву вместе с атаманом Семеновым? По приговору Верховного суда их вместе повесили: за что Радзаевский был удостоен такой чести - пойти под приговор вместе с кровавым атаманом? За то, что создал в Харбине Русскую фашистскую партию. По-моему, и сегодня эта фигура представляет особый интерес, глядя на то, как у вас, в стране, победившей фашизм, он снова поднимает голову.

Если честно, то мне почему-то грустно от той мысли, что наша собственная история все чаще становится предметом исследований не нас с вами, а специалистов из дальнего зарубежья. Не в пример нам, не утратившим интереса к “русской теме”.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник