Божий грех

Даже не знаю, как подступиться. Как написать “без соплей” про трагедии, которые жизнь сочиняет, не боясь упреков в дурном вкусе и сентиментальности, а любой автор пять раз подумает, прежде чем изложить на бумаге сюжет, соответствующий критериям мелодрамы или мыльной оперы. И тем не менее, вполне реальный.

95-й год. Краевая больница переполнена жертвами Нефтегорского землетрясения. То, что пришлось пережить этим людям, кажется запредельным: убитая горем старуха, у которой погибли под обломками дети и внуки. Зачем она осталась жива? Почему Бог забрал к себе молодых, а не ее? И рядом (я сама видела - навещала в то время одну знакомую в больнице) женщина с девочкой, счастливо избежавшие смерти. Жили на четвертом этаже, в ночь землетрясения легли спать в двух смежных комнатах: мать с отцом, а дочка - с бабушкой на двух диванах. Когда дом рухнул, девочку, как пушинку, отнесло на какую-то кучу мусора, она даже не покалечилась, только испугалась сильно, мать тоже оказалась сверху завала - ее нашли через час спасатели, женщина отделалась легкими ушибами и моральным потрясением. Муж и бабушка, мать женщины, погибли. Их отыскали только на четвертый день, а спала семья, как я уже говорила, в одной квартире, в смежных комнатах, на двух диванах. Судьба? Наверное.

Она оказалась милосердной не ко всем.

Потерять в одну ночь мужа, двух детей и самой остаться на всю жизнь калекой без руки и ноги - не каждая психика выдержит такое. За рассудок этой женщины, назовем ее Мариной, опасались. Старались не оставлять ее ни на минуту в одиночестве - чтоб в окно не выбросилась. И все - от главного врача до последней санитарки сочувствовали, переживали, старались утешить и хоть чем-то помочь: милосердие в наши сердца иногда и впрямь стучится. Тем более, трагедия Марины действительно потрясала воображение: она двое суток держала за руку младшего сына и ничем не могла ему помочь - их разделяло рухнувшее перекрытие. Мальчик так и умер, не выпуская маминой руки…

И вот прошло полгода. Всех больных отправили в Петербург на протезирование. Знакомая моя поинтересовалась по случаю у медсестры из отделения: как, мол, наша Марина? Та нехорошо улыбнулась и ответила с некоторой даже злобой:

- А, недолго горевала! Замуж вышла.

(За такого же, заметим в скобках, горемыку, как и она сама - мужчина в ту ночь тоже лишился семьи.)

Знакомая моя как вспомнит эту медсестру, так и заходится от возмущения: нет, говорит, ты подумай, какая сволочь, вместо того, чтоб порадоваться за человека, осуждает, стерва. Ей бы вполовину того досталось, что Марине, я бы на нее посмотрела.

Это точно. Пожалеть в беде наш народ может, а порадоваться за ближнего - никогда. Такая национальная черта. Черт его знает в каких глубинах татаро-монгольского ига или еще раньше зародился в России культ страдания и долготерпения. “Бог терпел и нам велел” - исключительно российская мудрость. Не уверена, правда, что мудрость. Скорее, неискоренимое рабство. Нищих, убогих, “несчастненьких” у нас всегда любили, копеечку подавали, последней рубахой делились, зато счастливых и удачливых ненавидели. То, что подавали и делились - хорошо. Каждый, наверное, представлял, что завтра на месте погорельца, калеки или заключенного он может оказаться сам, и вообще приятно сознавать, что существует кто-то беднее тебя, что ты, значит, еще вполне благополучен, коль копеечку подаешь или утешаешь кого-то. Может быть, это и называется знаменитой русской добротой, только есть в ней, воля ваша, что-то недоброе (прошу прощения за тавтологию), а главное, суеверное: вроде как делает человек хорошее дело, а сам при этом крестится - чур меня от твоей судьбы! “Я помогаю нищему, мне поможет Бог”, - тоже отечественная присказка.

Медсестра, конечно, не сволочь. Она нормальная русская баба (что и страшно). Легко могу представить, как она проливает слезы над мыльными сериалами - разными немыслимыми Изаурами и Мариями. И считает себя поэтому добрым, тонко чувствующим, сострадательным человеком. (Покажите мне, кстати, особь, которая таковой себя не считает. Вот разве что я - ничего, кроме здорового смеха, страдания экранных героинь у меня не вызывают. Оттого все и говорят: ты, Саша, циничная и злая. Ну, какая есть. Желаю вам другую.) Однако речь в данном случае не обо мне.

В сознании среднего человека трагедия на экране должна завершиться непременно хэппи эндом - свадьбой, наследством, торжеством добра над злом и тэ дэ. Трагедия в жизни права на счастливый конец не имеет. Иначе зритель будет сильно разочарован. Что и произошло в случае с Мариной и медсестрой. Если бы Марина сошла с ума, выбросилась из окна, ушла в монастырь или просто до конца своих дней лила слезы, то медсестра, наверное, с придыханием и закатыванием глаз внукам бы еще рассказывала эту страшную историю. Недаром у нас мученики всегда окружены ореолом святости. Мистическим, я бы сказала, трепетом. Ну кто не слышал одобрительного, вроде так и должно быть: “она (он) после этого никогда не вышла замуж (не женился); она (он) повесилась или спилась”, и так далее.

Но, по-моему, куда нравственнее, духовнее и мужественнее, в конце концов, отпустить Богу его грех - ибо что такое Нефтегорск, как не Иисусов грех? Люди-то здесь определенно ни при чем. Это он недосмотрел, а уж если специально наслал… Не знаю. Не хочу богохульствовать, но умершие под завалами дети нагрешить не успели. Значит, безвинные смерти - на совести мироздания. Или Бога, другими словами, если хотите.

Так вот, маленькому, ничтожному, вообще-то говоря, человеку простить всесильному Богу грех, то есть стать как бы выше его, начать жизнь с нуля и всегда при этом помнить пережитый ад - тут нужны такие душевные силы, такое мужество, что слов у меня нет.

Могу только пожелать счастья Марине и всем, кто не ломается под ударами судьбы. Это - высший пилотаж.

Адександра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник