Жертвы Обора

ОБОРотная сторона

В конце июня отсюда в очередной раз увезли несколько пострадавших. Опять это были дети. Шесть человек в возрасте от семи до одиннадцати лет, все с разной степенью тяжести телесными повреждениями, все раненые осколками разорвавшегося снаряда. Как и в прошлый раз причиной взрыва стала безумная детская игра - подкладывание начиненных тротилом болванок в костер. По правде говоря, юные подрывники устраивали осколочные фейерверки регулярно, чуть ли не каждый день. За снарядами, гранатами и минами им вовсе не приходилось лазить через забор в ближайшую военную часть, они просто собирали их на бескрайних полях неподалеку от своего родного поселка Обор. Потому что на этих полях боеприпасов гораздо больше, чем болотных кочек.

В 1976 году в лесах между поселками Обор и Дурмин недалеко от мухенской дороги стояли военные склады с боеприпасами. Склады занимали площадь около шести с половиной квадратных километров. В один прекрасный день по неизвестной причине все это добро рвануло. Многие хабаровчане, а местные жители и подавно, помнят ту катастрофу. По количеству взорвавшегося вещества она была гораздо больше прошлогодней “бомбежки” в Бире. В те застойные годы о подробностях происшедшего почти нигде ничего не сообщалось. Было известно только, что очаги взрыва быстро локализовали, и на вторые сутки в этом районе уже царила тишина. Правда, почему она вдруг воцарилась, никто не знал, равно как и то, что же случилось со злополучными складами дальше.

А дальше было вот что: оказалось, не все склады взлетели в воздух - больше половины бункеров, в том числе “утопленных” в землю, не пострадало. Часть из них решили перенести вглубь тайги - места хранения боеприпасов держались в секрете, а “оборский” объект после случившегося уже как бы “засветился”. Что и сделали. Некоторое количество снарядов действительно транспортировали в неизвестном направлении, но то, что осталось… То, что осталось, захоронили в глубоких (до пяти метров) траншеях. Заровняли, засадили молодыми деревцами и забыли.

Как выясняется, до поры до времени. Застойные годы прошли, минула перестройка, начался развал, длящийся до сих пор, деньги стали редкостью, и народ вернулся к древнейшему способу добывать пропитание - собирательству. Стар и млад двинули в леса по грибы, по ягоды и по стратегическую медь и латунь…

Чем дальше в лес,

тем больше бомб

“Молодой дальневосточник” не раз обращал внимание на повторяющиеся со странной периодичностью взрывы в лесах рядом с Обором. Каждый раз в сообщениях фигурировали жертвы. Чтобы разобраться, что же на самом деле происходит на месте бывших армейских складов боеприпасов, корреспондент “МД” выехал на место.

Действительно, глушь. В нескольких километрах от основной дороги - бамовская трасса - Мухен, в богом забытом месте среди полей, расположилась военная база горюче-смазочных материалов. По нашим сведениям, уничтоженные взрывом склады должны были располагаться как раз где-то в этом районе. Так и оказалось.

Возле ворот нас встретил загорелый мужичок-охранник, и на первый вопрос: “А где тут у вас снаряды?”, подробно объяснил: “Сразу за забором с той стороны базы. Местные там уже пару лет как копают.” Дежурный офицер любезно провел нас по территории и указал на небольшой пролесок - это здесь.

Чем дальше мы шли по дороге, тем разительней менялась местность - лес был испещрен глубокими бороздами - явно поработала тяжелая техника, бескрайнее поле по левую руку было также изрыто бульдозерами и экскаваторами. Мы свернули в чащу.

Буквально в двадцати метрах от дороги наткнулись на широкую прогалину. Она была сплошь усеяна снарядами. Чего только мы ни увидели - осколочные противотанковые бомбы, гранатометные “оперенные” мины, патроны для станкового пулемета, гаубичные снаряды, гильзы разных размеров. Некоторые боеголовки выглядели запаянными с обоих концов (читай, целыми, готовыми к “употреблению”), много попадалось и взорванных - гигантские распустившиеся цветки из железа, полусантиметровой толщины. Признаться, было страшновато идти по этому минному полю.

Прямо перед нами где-то в лесу слышались одинокие удары металла о металл. Мы направились туда. Нашим глазам предстал бородатый дедок, меланхолично, но сильно, лупивший молотком по полуметровой боеголовке с красным ободком. Дедок сбивал медное кольцо - окантовку из мягкого металла (используется для придания вращательного движения снаряду при выстреле). Старик крайне скупо отвечал на наши вопросы, но мы узнали, что он - бомж и в данный момент проживает в землянке в лесу. Основной род занятий - добывание цветного металла в естественных условиях. Скупщики цветмета, дежурящие в этих лесах, круглосуточно дают по 3 рубля за килограмм чистейшей меди и по полтора рубля за кило латуни. Для сравнения - в городе на легальных пунктах приема цветного металла медь стоит не меньше “полтинника”, напрямую китайцам ее можно продать и за семьдесят пять рублей. У деда глаза полезли на лоб, когда мы ему сказали о ценах. Он-то, наивный, считал, что неплохо зарабатывает - за день он добывает меди в среднем на пятьдесят рублей при местных расценках.

“Робинзон” вел себя не очень дружелюбно и даже агрессивно - под конец разговора он схватился за палку с примотанной к ней длиной острой пикой. Такой своеобразный щуп “добытчики” используют для определения места “залегания” снарядов. Старик недвусмысленно выразился по поводу нашего пребывания на “его” территории, и мы поспешно ретировались.

Там же в лесу нами был обнаружен лагерь поселенцев. Вполне обжитые землянки, наземное и подземное хозяйство говорили о кипучей жизни здесь по вечерам. Масса бутылок свидетельствовала о том же.

Медный рассадник

В лесу на каждом шагу нам попадались кучи снарядов, каждая не меньше человеческого роста высотой. Похожие курганы высились и в поле. Рядом с одним из них на фоне синего неба выделялся раздетый до пояса человек. Огромной мотыгой он долбил землю - два удара в снаряд, один в почву. Копавшиеся рядом несколько женщин встретили нас неприветливо - пришлось долго доказывать, что мы не из прокуратуры. В итоге нам поверили и рассказали, что все они из Обора и приходят сюда каждый день. Каждую из них привела на поле одна причина - безденежье. У Светланы, например, дома остался муж. В прошлом механизатор, он получил производственную травму и стал инвалидом в свои 37 лет. Пенсии не получает, жена зарплаты - тоже, а четверо детишек, мал мала меньше, святым духом питаться почему-то не хотят. Это называется просто - нужда. Она держит этих людей по колено в земле с ее страшной начинкой, и они не уходят, хоть на их глазах погиб уже не один человек.

В принципе, один хороший работник, признаются нам оборчане, способен прокормить целую семью. В этот год “урожай” не очень хорош, вздыхают они, а вот в прошлый… В прошлом году каждый из них “делал” до шестисот тысяч (старых) рублей в день. Дело было поставлено на широкую ногу - лес был поделен между крупными “синдикатами” (бомжи, оборцы, дурминцы, мухенцы, приезжие - каждая группа имела свой лагерь). Была возможность даже нанимать коллективно экскаваторы и бульдозеры. Они разрывали глубочайшие могильники до полукилометра длиной. В “хороший” день “нарывали” до десяти тысяч снарядов и бомб. Вот было времечко. Да-а, правда, скольких покалечило взрывами, никто не считал.

Кто-то на стратегической меди делает неплохие деньги. В лесу мы обнаружили базу скупщиков. Нас предупредили, что эти ребята очень не любят, когда кто-то суется в их дела, поэтому пришлось прикинуться новичками и спросить, где лучше копать. Заспанный парень мигом оживился, назвал несколько “сенокосных” мест. Он показал нам свое хозяйство - весы и пару тонн чистой меди и латуни. Когда мы сказали ему, что в городе берут гораздо дороже, он заметно забеспокоился и сказал, что, мол, ладно, так и быть, у вас я буду брать по пятерке за килограмм. Мы также полушепотом поинтересовались, куда можно сбыть взрывчатку, если мы, к примеру, распилим снаряд. Парень пристально на нас посмотрел и ответил, что этот вопрос нужно решать с главным, который приедет завтра вечером. Значит, сбыть все-таки можно…

Насколько же опасен труд на минных полях “подоборья”? На этот вопрос мы попросили ответить Татьяну, второй год приходящую сюда вместе с семьей. “Это адская работа, - рассказывает женщина, - двенадцать часов в день под палящим солнцем. Воды поблизости нигде нет. Что касается опасности, то да, вполне возможна. Роем-то как? Тяпочкой, мотыгой землю “лопатим”. С размаху попадешь по капсюлю - и все. У нас так в прошлом году старушка погибла.

Снаряды, вообще, редко взрываются - немного осталось тех, что с капсюлями. В основном детишки в огонь кидают”. Типичные детские забавы! Шалят детишки, понимаешь. А то, что едва ли не каждый месяц кого-нибудь калечит осколком и раз в полгода хоронят, похоже, никого не заботит. Кстати, кого это вообще должно волновать?

Земля и люди

Для начала мы попытались узнать, кому принадлежит земля со своим смертоносным грузом. В администрации Обора нам ответили, что территория бывших армейских складов не в их ведении. Хотя после каждого случая подрыва человека на снаряде в леса выезжает комиссия. Как правило, она никого не находит - бомжи неуловимы как партизаны, а местные жители в такие моменты на промысел не ходят.

Военные также утверждают, что не имеют к своей бывшей территории никакого отношения. В управлении инженерных войск Дальневосточного округа сказали, что земля, скорее всего, принадлежит “гражданским”. Но утверждать это опять-таки не решились. Никто ничего не знает.

Почему же тогда, в 76-м, неразорвавшиеся снаряды не обезвредили, почему захоронили колоссальное количество боеприпасов боеготовными? Наверное, надеялись, что никто никогда их не найдет. На первый взгляд, пятиметровый слой земли - надежная защита, но те, кто планировал захоронение, не учли особенностей почвы и климата в этом районе. Два десятилетия понадобилось природе, чтобы вытолкнуть железный пласт наружу. Специалисты называют этот процесс “вымерзанием” - так глубоко загнанная заноза со временем выходит наружу. К сожалению, сейчас уже не найти тех, кто отдавал приказы.

Исследуя проблему “оборских” снарядов, мы столкнулись с довольно любопытной реакцией местных властей. Они полностью понимают жителей окрестных поселений, рискующих жизнью и натурально погибающих за хлеб насущный. Как сказал нам участковый милиционер поселка Обор: “Люди идут туда за куском хлеба. В деревне им не платят, пособий они не получают - жить как-то надо”. И у наших “работников” такой же аргумент - жить как-то надо, с голодухи не только снаряды рыть пойдешь…

Люди - людьми, но на это дело можно взглянуть и с другой стороны: в ста километрах от краевого центра бесхозно лежат никем не контролируемые тысячи тонн взрывчатого вещества - бери, не хочу. А потом тоже не хочу - взрывай джипы, гаражи, квартиры, предпринимателей, дворников… При желании, зная элементарные химические закономерности и имея на руках несложные ингредиенты, можно легко превратить “начинку” снаряда в мощный тротил. Кто поручится, что это не делается? Кто контролирует “оборские” залежи? Никто.

Из всех военных структур интерес к “оборскому” месторождению проявили только саперы. В 1997 году туда прибыл отряд инженерных войск с намерением разминировать территорию. Свою миссию они выполнили - через полтора месяца ближайший к поверхности земли слой снарядов дезактивирован. Однако саперы не смогли разминировать все захоронение - приборы сканировали почву лишь на 40 сантиметров вглубь.

Взрывоопасные недра

“Месторождение” не спешит отдавать свои “богатства”. Те, кто не первый год копает снаряды, считают, что запасов хватит еще лет на пять. Кроме того, в среде “старателей” ходит упорный слух, что взорванные и закопанные боеприпасы - не все, что хранит в себе земля. Большинство подобных складов с расчетом возможной аварии, и обычно соблюдался принцип: не храни деньги в одном кармане - сооружались подземные хранилища. Местные жители уверяют, что такие, скорее всего, были, при взрыве они не пострадали и никуда впоследствии не вывозились. Если это правда, то логично предположить, что в недрах оборской земли лежит еще не одна сотня тонн взрывчатого вещества, помимо тех, о которых известно. Ответ на этот взрывоопасный вопрос тоже лежит в недрах. Военных архивов.

Макс Молотов

Источник: Молодой Дальневосточник