Военно-призывной АБЗАЦ

Редкий гость политического эфира Эдвард Радзинский, неожиданно появившись в студии “Зеркала”, позволил себе довольно резкое откровение на злобу дня. Вернувшись из Европы, по его словам, в совсем другую (всего-то за неделю!) страну, молча проглотившую макашовское хамство, он обнадежил хорошо известную публику. Которая спит и видит, чтобы вернуть стране утраченное при демократах чувство “самоуважения”, когда весь мир нас боялся.

“Не стоит больше беспокоиться, - с милой грустью заметил Радзинский. - Мы снова начали внушать страх миру. Что, впрочем, совсем не удивительно, если страна спокойно доверяет оружие армии голодных, обозленных и больных…”

Вот об армии больных призывников, которых у нас с плановым упорством подгоняют под “категорию годности”, чтобы побыстрее поставить под ружье, и поговорим.

ТЯЖЕЛО В ЛЕЧЕНЬЕ, ЛЕГКО В БОЮ

Весной наши “чеченцы” - те, что прошли войну в Чечне, - хоронили в Хабаровске Илюшу Никитина. Он просто не проснулся к завтраку. Легкая, все говорили, смерть. Такая нередко бывает у сердечников.

Как, сердечник? Что еще за новости?! - никто из “чеченцев” до последнего в это не верил.

Но у Ильи в самом деле был порок сердца, порок врожденный, а Чечня только “помогла”. Родители и документы все сохранили, и приписное свидетельство, с лукавой такой отметкой ВВК: в мирное время к службе не годен.

А зато в военное, каким чеченскую авантюру никто и не объявлял, парень вдруг понадобился. И отпахал Илья Никитин не в штабе и не на камбузе, а на передовой. С первого дня и до дембеля в артиллерии.

Это сегодня его друзья, вспоминая Чечню, поняли, почему у Ильи так часто была страшная одышка и как трудно давались ему эти адские нагрузки. Когда снаряды, на горбу, бегом и под обстрелом, надо было доставлять по команде и без разговоров. Все думали, устает он и задыхается от лишних килограммов, подшучивая, какой же ты у нас, Никитин, гигант! А он просто не жаловался.

Нечего от армии косить, парень, - повестку ему вручали именно с таким добрым напутствием. И он раз и навсегда запретил тогда маме “связываться” с военными. Бесполезно.

Надо бы найти тех, кто призвал Илью, и хотя бы страховку выбить - советовали Никитиным. А смысл? Остатка лет и здоровья не хватит, чтобы высудить что-либо у армейской машины. А Илью уже не вернешь.

Еще одна “чеченская” история, рассказанная Ольгой Александровной Новичковой. Генерал Сметана, служивший до недавнего в штабе ДВО и много доброго для солдатских матерей в чеченскую кампанию сделавший, узнав, как красиво призвали на войну “белобилетчика” Новичкова, взялся истины ради проверить его документы в Кировском РВК. И убедившись, что напортачили военные чины, принес свои извинения.

А как все получилось? Саша, к июню 1994 года признанный, как и Никитин, не годным к службе в мирное время (артроз плюс плоскостопие), расписался в очередной повестке и наутро явился на сборный пункт в Волочаевском городке. Без всякой тревоги, что забреют, поскольку родителей в военкомате заверили: вы сына-то сопровождайте до сборного, а там с офицерами объяснитесь и по домам.

Новичковы так и поступили. Но дальше ограды городка их близко никто не пропустил. А через три часа дали свидание с сыном, которого уже распределили в действующую армию. И - большой привет!

Первое письмо от своего рядового дома получили из Воронежа - Сашу направили в ракетную учебку, осваивать вождение тягача. А потом, узнав о его болезнях, из школы отчислили, вернув бойца в Спасск-Дальний; с таким “букетом”, оказывается, нельзя было крутить “баранку”. Зато отправить в Чечню - в пехоту - очень даже можно.

Ольга Александровна именно тогда, в горячие дни начала той страшной бойни, кляня себя за беспомощность, пришла в комитет солдатских матерей, где работает и сегодня. Вместе с Валентиной Решеткиной они семь раз летали в Чечню с гуманитарными грузами, на опознание наших “цинковых мальчиков”, вывозили освобожденных из плена. А с собственным сыном за все те семь командировок ей удалось встретиться только один раз. И поговорить на бегу - ровно пятнадцать минут.

Ольга Александровна уверена в одном: за своих детей с армейским ведомством нужно бороться.

Я ЕГО СЛЕПИЛА ИЗ ТОГО, ЧТО БЫЛО

Удивительно, когда от самих военных слышишь вдруг такое: сегодня нужны независимые от Минобороны врачебно-экспертные комиссии, чтобы проверять законность призыва на срочную службу. Членам краевой комиссии по правам человека это в открытую говорили офицеры печально знаменитого Млечника - пригородной части быстрого развертывания, призванной прикрыть Хабаровск в случае необходимости. Командование части накануне приезда комиссии было заменено практически полностью. Дедовщина, побеги, несколько уголовных дел, заведенных, в том числе, и на младших командиров. Такое наследство принимал новый командир полка Алексей Беляев, имевший за плечами Афган.

Новое командование ничего от комиссии не скрывало, напротив, нагрузило такими примерами призывной “поголовщины”, что становилось не по себе. Конкретный факт: из 230 новобранцев весеннего призыва сама часть настояла на немедленном комиссовании сорока двух человек. Неплохая пропорция, вы не находите? А еще у тринадцати парней была обнаружена устойчивая склонность к суициду: наркоманское прошлое, психические отклонения, “не замеченные” призывными комиссиями.

Так вот, из тех сорока двух защитничков Отечества только “хроников” по язвенной болезни оказалось двенадцать. Даже если бы эти ребята сильно расстарались, заработать язву на первых неделях службы не смогли бы.

Но и этот факт буквально померк в сравнении с еще двумя совершенно убийственными примерами - признанными годными к строевой “ампутантами”. С тем же пополнением на Млечник прибыли два новобранца, у одного из которых не было селезенки, у другого - почки.

И что бы вы думали? Семь месяцев понадобилось командованию части, чтобы добиться “списания” парня - за отсутствием (и смех, и грех!) селезенки. Правда, с ним, в ожидании решения военных медиков, на Млечнике обошлись по-человечески - отправили на легкий труд, в штаб “бумажки перекладывать”.

Но ведь правы офицеры: им-то с какой стати огрехи призывных комиссий на себя принимать? Это хорошо еще, что в нашей замученной нищетой армии не все чины окончательно “забронзовели” и не разучились замечать конкретного солдата.

На днях с помощью комитета солдатских матерей удалось комиссовать из внутренних войск еще одного “годного”, по мнению ставропольских медиков, “покосившего” под шизофреника. Полгода принявшая его часть так и воспринимала выходки новобранца, пытаясь воспитать и приучить к дисциплине. Парень - до госпитальной психушки - успел послужить в подразделении по охране мостов (с доступом к оружию, разумеется), затем был переведен в батальон армейской милиции и производил впечатление “зашифрованного”. Как думали поначалу, просто работал под осведомителя органов: известными фамилиями силовиков сыпал, про собственные донесения городил. Короче, навел в части шороху. Пока замполиту с великим трудом не удалось уломать медиков освидетельствовать этого “агента 007”. В итоге отправили домой, на Ставрополье, с глубокой благодарностью местным врачевателям.

Теперь в той же части новая эпопея: выясняют правду о здоровье еще одного западного посланца. Призванный из глухой деревушки Горно-Алтайской автономии юный представитель многодетной семьи, где все члены - туберкулезники, утверждает, что он тоже носитель “палочки”. Нужно бы положить его в специализированную клинику на обследование, но “фтизиатрия” есть только в гражданских клиниках. Значит, надо прыгать через голову, а такая инициатива в армии совсем не приветствуется.

Тем более что Алтайский военкомат удовлетворил запрос части: мол, ничего страшного, парень преувеличивает, ему просто дома служить захотелось. А семья - да, стоит на учете, ну и что? А у призывника-то форма ТБЦ неактивная, нехай себе служит.

И служит! Как служит сейчас парень из бамовского поселка Березовый, жертва детских хирургов, просмотревших у него в семилетнем возрасте пустячный, как казалось, аппендицит, давший затем гнойный перитонит, а в итоге - спаечную болезнь брюшной полости со всеми вытекающими последствиями вроде необходимости пожизненной строгой диеты и курортно-санаторный реабилитации. Три последних года районная комиссия признавала невозможность его призыва по медпоказаниям, а нынешней весной специалистам оказалось трудно “прочитать” снимки. Ну не увидели там никаких спаек, бывают же чудеса!

Мама сегодня пишет всюду - в Министерство обороны, в частности. А в ответ - тишина.

ПЛАН ПО ПРИНЦИПУ:УПАЛ, ОТЖАЛСЯ…

Оставим в покое реформы (они, как все мы знаем, в вооруженных силах и “не ночевали”), а заодно и надежды увидеть к 2001 году нашу армию профессиональной. Вместо этого вспомним, как наша Госдума, выполняя заказ армейского лобби, не так давно и срок службы восстановила с полутора до двух лет, и студентов с вузовской скамьи призывать дозволила.

Понятно, что нет у государства, как оказалось, на благие прожекты ни средств, ни воли. А потому логика военных незыблема: конституционный долг священен для каждого молодого человека. Родину надо защищать. Но если сегодня страна не в состоянии прокормить и обмундировать свое воинство, уберечь солдат от дедовщины и надругательств, то честно ли до упора гнать плановую цифру?

Понимаю, что в ответ от военных можно услышать лишь правильные речи о катастрофическом состоянии здоровья призывного контингента, о вредоносном влиянии прессы, наущающей молодежь правилам “кошения” от службы, о падении нравов нового поколения… Но при этом, хотя бы ради исключения, прозвучала бы, с подачи самих военных, убийственная статистика о принятых военкомовских таксах за “отмазку” от армии, или примеры успешных уголовных дел по растрате большими чинами военного имущества и финансовых средств. Глухо, как в танке.

Не припомню я и ни одного случая, когда бы за грубейшую ошибку врачебной комиссии или “прокол” военкомата кого-либо призвали к ответу. При этом не так давно новый военный прокурор округа Иван Крылов назвал такую цифру: только по итогам призывной кампании прошлого года было истрачено почти 120 миллионов рублей на возврат “годных” к службе, включая издержки на лечение и дообследование. По-моему, тут нечего комментировать.

…Изучив приказ № 315 министра обороны, четко определяющий категории годности призывников, основываясь (термин-то какой!) на расписании болезней, я нисколько не удивилась его широким импровизационным возможностям. Допустим, такой дефект речи, как заикание. Степень ее тяжести можно ведь на медосмотре и умалить, а вот насчет комиссования решающим (так и подчеркнуто в приказе) будет характеристика командира части, в состоянии ли такой солдат отвечать на команды. Или близорукость, которую до нужных минус шести можно и откорректировать. Ведь не помешал же этот недостаток Женьке Белоусову из Совгавани отслужить в Чечне снайпером! Представляю эту целкость… Или гипертония, которую очень легко “уложить” в нужные цифры и признать болезного по утвержденной категории годности вполне способным тянуть солдатскую лямку по пункту “Б” (годен с незначительными ограничениями) или же по пункту “В” (ограниченно годен). А в части, где поздно будет разбираться с этим медицинским алфавитом, нянчиться с таким вот гипертоником никто не станет.

Мои знакомые госпитальные врачи, довольно часто сталкивающиеся с браком военкоматовских медкомиссий, раскрыли мне одну военную хитрость. Есть в практике призыва одно правило: если недуг “забритого” бойца, дающий ему право на отсрочку либо освобождение от воинской повинности, установлен в первые три месяца службы, то к ответу привлекаются военкоматы. Но разве трудно заслать пополнение прямо с призывного пункта к черту на кулички, где за армейской бедностью нет простейших лазаретов, нормальных специалистов, толкового оборудования? Да пара пустяков. Главное, план одолеть.

…В архиве комитета солдатских матерей я нашла один документ, который на судьбу расстрелявшего на прошлогоднюю Пасху двух человек дембеля Скрипника особо не повлиял. Но некоторые пробелы в той жуткой истории восполнил. Мама его, медработник, написала поразительные вещи о психических проблемах сына, начавшихся в глубоком детстве. С перенесенного гриппа. Как однажды он, уже “выздоровевший”, убежал из дома и чуть не замерз в сугробе, как в начальной школе врал учительнице, что дома его бьют и родители у него - приемные, с наступлением же трудного возраста все обострилось еще больше. Походы к специалистам разного уровня подтвердили опасения матери: есть отклонения…

И тем не менее - призвали. А в ходе расследования, когда была истребована его “гражданская” медкарта, оказалось, что нужные сведения, на существовании которых настаивали родители, исчезли.

Это если верить маме, сказали мне военные. Воспитывать сына лучше надо было!

Оно, конечно, верно: перед армией мы все в долгу.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник