До Хабаровска в скотных вагонах

Через три дня пути она родила сына прямо на полу вагона, среди всей толпы ссыльных, таких же «бендер»

Живет в селе Джонка семья Рошковичей. Они со Львовщины. В 1949-м, когда на западной Украине боролись с бендеровцами да зелеными братьями, они и угодили под массовые зачистки.

Только поженившись, Евдокии был к тому времени двадцать один год, а Роману восемнадцать, они стали обживаться в своем доме, завели небольшое хозяйство. И пришла беда. Их, как и многих селян из их Волосянки, обвинили в пособничестве бандитам и приказали собраться у сельсовета, дав на сборы ровно час.

- Увязав, что можно было унести в руках, мы все бросили - скот, утварь, ценные вещи… Ну и оказались в лагере - для таких как мы «бендер», - рассказывает мне Евдокия Васильевна Рошкович. - Целый месяц нас продержали там под конвоем, мы понять не могли, за что, а я была уже на девятом месяце беременности, но на это никто не обращал внимания… А затем погнали на станцию, там обобрали до нитки. Сказали, что получим все в конце пути. Но мы так больше ничего своего и не увидели. Подошел поезд, и нас стали грузить в скотные вагоны, по 56 человек.

Через три дня пути я родила. Прямо на полу вагона, среди всей толпы, так как никаких перегородок в вагоне не было. Ехали мы так целый месяц, ни разу не помывшись. Не на чем было воду греть. Да и воды-то не было. На остановках конвой, а на каждый вагон охранников было двое, отпускали за водой женщин. Только тех, у кого дети были. Так исключался побег… И мужчин по той же причине не выпускали из вагонов. Голодали сильно. На станциях давали нам баланду из одной картошки. Затем начался холод. Особенно когда стали подъезжать к Уралу: пошли проливные дожди, а крыша пропускала воду, как решето. Я лежала на полу, в грязной воде, и сильно мерзла. И мой Роман, чтобы хоть как-то согреть меня, срезал со стен вагона ножичком щепки, пока не видел этого конвой, и жег возле меня лучинки. Так мы с сынком и грелись всю дорогу…

В вагоне не было туалета. Был лишь лоток с дыркой в углу, куда все и оправлялись, у всех на виду. И запах стоял ужасный. А нам говорили, что вы и есть скоты, только скотный вагон и заслужили.

…Когда их поезд затормозил на конечной станции и ею оказался Хабаровск, то оказалось, что ехать предстоит еще и еще. Их погнали к Амуру, где дожидалась открытая баржа и в трюм. А наутро, когда Евдокия попросилась на палубу, чтобы снять свои нищенские пеленки, там их просто не оказалось.

Голодных и больных их привезли к утесу возле села Иннокентьевка, выгнали всех на берег и уехали. Их было больше сотни человек. Кто-то сказал, что рядом колодец и можно сбегать за водой. И все побежали с бидончиками, напоили детей и чуть не угробили с голодухи…

Жить было негде, ночь провели под открытым небом, наутро приехали отбирать мужчин на работу, а женщин отправили в Джонку, сказав, что жить они здесь будут. А в селе было всего с десяток хижин, нанайских и корейских, и никаких бараков, брошенных домов, куда можно было заселиться. Из местных первым к ним пришел рослый мужчина, впоследствии в его честь был назван мыс на озере Иннокентьевском, звали его Перго. Вот этот Перго гордо ходил среди ссыльных и сильно удивлялся: «Люди как люди, мужчины как мужчины, а говорили - враги…»

- На следующий день нам выдали плотницкий инструмент и велели строиться самим. Мы построили свой за одну неделю, нашему мальчику мы сделали колыбельку из палок, положили в нее мешок и солому, привязали под крышу и качали, так ребенок и рос в сене. С холодами нужна была печь, а на все село выделили власти только двоих мастеров, морозы на дворе, а наша очередь все не подходит, а сын - грудной… Я в ноги бросилась, чтобы сложили. Уговорила, всю ночь работали, и наутро у нас она появилась. Мы были счастливы… А голод не покидал нас. Мы часто ходили в соседнюю Иннокентьевку картошку просить. Там люди были добрые, спасали нас. А потом я приспособилась наниматься картошку копать: за десять кулей выкопанных мне давали один. У нанайцев выпросили капустных листьев, что осталось у них после рубки вилков, засолили и тем продержались ту самую первую страшную зиму.

…А на следующий год они пережили страшный тиф, и тех, кто не умер, подвергли новому испытанию: собрали в клубе и заставили подписать бумагу о добровольном поселении здесь. Кто не владел русским или не хотел подписывать, заставляли брать ручку и водили ею по бумаге, ставя насильно роспись.

- Паспорта нам выдали только на шестой год жизни здесь и разрешили вернуться на Украину. Только не в родные места, чтобы мы не претендовали на то, что у нас отняли… У нас уже не осталось сил начинать жизнь заново, вот и остались. Джонка стала для нас второй родиной, здесь живут наши дети и внуки.

А реабилитированы Рошковичи были только в 1991-м году. Все трое - Евдокия Васильевна, Роман Васильевич и сын Василий, родившийся в спецвагоне на пути в ссылку.

Александр Лопатин,
ученик 9 класса СШ села Иннокентьевка Нанайского района

Источник: Молодой Дальневосточник