|
|
Птица, которая не знает границ и преград Краткая справка Классическое музыкальное образование Александр завершил в Институте им. Гнесиных в Москве. После распределения два года занимался музыкой в хабаровском ТЮЗе, затем переехал в Москву и в течение шести лет играл в оркестре Олега Лундстрема, с которым концертировал почти во всех республиках бывшего Советского Союза и выступал на Пражском джаз-фестивале. В течение нескольких последующих лет сотрудничал с ансамблем «Аллегро», руководимым Николаем Левиновским. Этот коллектив из восьми музыкантов, будучи очень популярен в стране и за рубежом, занимал первые места в джазовых поллах СССР. Хорошо известен был и дуэт Александр Фишер - Даниил Крамер. С 1993 года постоянно живет в Вене, выступает в Австрии и в других европейских странах, преподает в Vienna Konservatorium. Пир во время чумы «…Как правило, оркестр выстраивался перед церковью и вел медленную процессию к кладбищу, играя торжественные марши и скорбные гимны. Однако, как только гроб опускался в яму, темп неожиданно менялся и скорбные марши сменялись на безудержно веселую музыку - регтаймы, польки, легкомысленные марши. Обосновывалось это примерно тем, что душе умершего и так нелегко, зачем же еще ей отравлять последний путь унылыми звуками?» («Краткая история джаза». Джаз.Ру) - Александр, три года назад в интервью нашей газете вы сказали, что джаз умирает. Ваше мнение не изменилось за это время? - Я действительно считаю, что «золотое время» джаза уже минуло. Последний творческий «всплеск», очень продуктивный, приходится, на мой взгляд, на 60-е годы прошлого века. Конечно, внешнее впечатление сегодня таково, что все в порядке: проходит множество джазовых фестивалей, концертируют артисты… Однако это впечатление обманчиво: джаз испытывает кризис, и музыканты, в большинстве, ведут трудную борьбу за самоутверждение. Причина - вкратце - в том, что джазовая музыка уже давно перестала быть коммерчески оправданным искусством, каким она была вплоть до 40-х годов. Количество любителей джаза уменьшается с уходом старшего поколения… «Кризис жанра» начался постепенно, с выхода джаза на концертную эстраду, т. е. со времен бибопа, под который уже нельзя было танцевать. Ниши коммерческой музыки заняли другие, более простые жанры, не имеющие ничего общего с джазом, и сейчас музыкальный бизнес базируется на десятках видах быстро обновляющейся поп-музыки, индустрия которой налажена и способна приносить огромные прибыли продюсерам и музыкантам. Кроме того, специфический джазовый язык во многом исчерпан, симбиозы с другими видами музыки также многократно использованы; новых принципиальных идей не появляется, как нет и новых гениев в джазе. Идет «повторение пройденного». - Вы говорите о мировом джазе, не так ли? А что, на ваш взгляд, происходит с популярной музыкой в России? - Недавно на мастер-классе в Петропавловске мой коллега Григорий Файн высказал интересную мысль, которая звучала примерно так: «Как Россия не прошла эпоху реформации, так ее не задела и эпоха джаза». И это действительно так. В 50-е годы почти вся европейская эстрада базировалась на свинге, на джазовых звучаниях, и это было замечательно: актуальные песни в джазовой «упаковке». Эстрада Чехословакии, Венгрии, обеих Германий и других стран полнилась биг-бендами, диксилендами, разнообразными джазовыми группами с солистами - певцами. Советская же эстрада была в основном оторвана от этой мощной тенденции. Почти никто из профессиональных композиторов-песенников, часто прекрасных, не владел джазовым языком, а попытки приобщения не поощрялись. Причину того, что эфир и сцену российскую заполонила безвкусица, я вижу в дефиците культурных ориентиров в эстрадной песне и, в значительной степени, в отсутствии джазовой традиции… Когда я слушаю российское радио, смотрю ТВ, пошлость песенных номеров меня поражает! Так называемые «композиторы от песни» не отличают простоту от примитивности. Кажется, среди них просто нет талантливых людей. Заезженные банальные обороты, беспомощные или скалькированные аранжировки, мелодическая серость. Тексты - убоги. При этом идет поток разнузданного самолюбования, нахрапистости. Обилие так называемых «звезд», не обладающих хорошим вкусом и вокальной техникой, зависящих от той коммерческой продукции, которую им предлагают дельцы от музыки. Конечно, есть отдельные исключения, но в целом… Не хотелось бы красить все черной краской, но «из песни слов не выкинешь»: с таким уровнем российская эстрада не скоро выйдет из глубокой провинциальности… - Александр, я задам вам не совсем корректный вопрос. На том же концерте я заметила, что больше внимания и аплодисментов досталось не вам, а Григорию Файну. - Действительно больше? Я и не заметил. Может быть, я играл не слишком удачно? Не так? Знаете, мне совершенно не обидно, мне это вообще не так важно… Иногда тишина после соло куда драгоценнее, чем традиционные хлопки. Кто же публику поймет - сегодня она реагирует так, завтра - этак… Возможно, Гришу встречали с энтузиазмом, так как он в Хабаровске редкий гость; меня же здесь хорошо знают. С другой стороны, фортепиано, вообще, более обиходный, популярный в быту инструмент, чем труба… Хотя, может быть еще вот что: я никогда заранее не знаю, что и как буду играть, и сознательно иду на риск. «Заготовки» мною почти не используются, звучит действительно спонтанная импровизация. Не мне судить, хорошо это или плохо, но мое соло незнакомо публике, и от слушателей требуются некоторые чуткость и опыт, чтобы почувствовать логику и красоту (если они есть) новой для них музыки, конфликтность зарождающихся мелодий и ритмов… У моего коллеги Григория другая исполнительская философия, и это - тема наших давних с ним споров. Гриша не считает нужным играть что-то новое, он даже не пытается искать это новое. Он следует своей выработанной за многие годы концепции, она звучит так: российский джазовый музыкант должен быть популяризатором, «исполнителем» известного американского джаза, какого-либо прекрасного его представителя. И Григорий не скрывает имя своего эталона для подражания и популяризации: это - Оскар Питерсон, знаменитый музыкант, блестящий виртуоз со своим легко узнаваемым стилем, целая эпоха джазового пианизма. В своей музыке Питерсон суммировал и довел до совершенства находки, сильные стороны многих своих предшественников. Неудивительно, что его музыка популярна во всем мире, знакома в России. Слышали ее и в Хабаровске (в записях, конечно). Ну, а слушатели, как известно, получают наслаждение от узнавания чего-либо ей знакомого, они как бы чувствуют себя сопричастными тому, что сейчас звучит… Так вот, Гриша предпочитает находиться в рамках апробированного стиля Оскара Питерсона, делая это искренне, копируя вплоть до фраз. На мой взгляд, творческий джазмен сегодняшнего дня должен идти своим путем. Неправильно всю жизнь играть популярный джаз в популярной манере. Нужно искать, выбирая любые направления, смешивая стили, экспериментировать, и время покажет, насколько это было удачно. Лишь начинающие музыканты, студенты (в том числе и мои) получают задания и копируют, в целях обучения, соло выдающихся мастеров. Делал это и я когда-то… А аплодисменты не должны быть самоцелью серьезного артиста. В таких европейских странах, как Германия, Австрия, развита традиция слушать новый джаз. Люди ходят на такие концерты в поисках совершенно новых слуховых и эмоциональных впечатлений. Они пытливо вслушиваются, ищут в звуках что-то свое, неповторимое, любят затем дискутировать о ней… В зале не ощущается стремления двигаться в такт с музыкой или прихлопывать, это больше похоже на атмосферу камерной или симфонической музыки. После соло там вообще часто не хлопают, ибо аплодисменты могут быть неуместными: можно «захлопать» важные музыкальные моменты… Суммируя, скажу, что джазовый солист - это личность, и он должен быть неповторим. Чем ближе к России, тем больше помоек - Александр, вы уже больше десяти лет живете в Австрии. Считается, что музыкантам немного проще устраиваться за границей, чем, к примеру, писателям или журналистам? Правда ли это? - Теоретически музыканту проще перенести свою профессию на другую территорию, чем, скажем, писателю или актеру. Музыка - это универсальный язык, который понимается всеми. Но все-таки адаптация - непростое дело. Все страны разные, со своими традициями, историей, и это надо принять. Большое значение имеет знание языка. Неправильно себя противопоставлять стране, в которой живешь, иначе ты будешь вечно не понимаем. Вот вам один пример. Я посещаю иногда общество российских евреев - есть в Вене такое. Большинство членов этого общества - люди пожилого возраста, оказавшиеся в Австрии много лет назад. Так вот, большинство из них так и не знают языка, не понимают австрийцев, не интересуются их жизнью. Эти люди давно не работают, живут на социальное пособие, и у них потухшие глаза, простейшие, если не сказать примитивные, интересы. Мы все общаемся по-русски, но мне просто не о чем говорить с ними. Такое ощущение, что они уже не россияне, но так и не стали австрийцами. - Скучаете ли по Хабаровску? - Я все время его вспоминаю, использую любую возможность в Хабаровск приехать. Но вот что я хотел бы сказать. Когда из Вены едешь в Москву и пересекаешь несколько границ, то поневоле начинаешь сравнивать. Вначале поезд идет по территории Австрии, затем ты попадаешь в Словакию, следом - Украина, и, наконец, очень долго едешь по российской территории… Ну, с каждой новой страной ландшафты меняются, и такое впечатление, что порядка за окном становится последовательно меньше… Но что меня поражает на этой последней стадии поездки - это обилие помоек, мусора по обе стороны от железной дороги. Разносимый ветром мусор сопровождает тебя всю дорогу - десятки, сотни километров; особенно его много вдоль населенных пунктов. Такое ощущение, что он никогда и никем не убирается. Это невероятно! Очевидно, дети рождаются и вырастают среди этих «пейзажей»… Интересно представить, о чем думают в такие моменты стоящие рядом со мной австрийские коллеги, которые, ясно, с детства ничего подобного не видели. Конечно, они люди деликатные и плохого не скажут… Путь в неизведанное - На концерте в Хабаровске публику немного удивило ваше очень спокойное поведение на сцене. Мы привыкли к иному, более экспрессивному стилю - во время исполнения музыканты прыгают, танцуют. Что означает ваша сдержанность? - Может быть, в контрасте со Славой Захаровым?.. Шучу. Как-то в одной заметке было написано приметно так: «Фишер ведет себя в своей сдержанно-европейской манере». Считается, что если я живу в Европе и, стоя у микрофона, не двигаюсь, то это европейский стиль. Думаю, это недоразумение. Все великие американцы, да и вообще большинство современных, серьезных джазменов ничего особого не делают на сцене, кроме собственно игры. Возьмите Диззи Гиллеспи, Чарли Паркера, да большинство других солистов, по крайней мере, со времен концертного джаза, бибопа - они просто прилипают к микрофону, играют очень сосредоточенно. Некоторые даже закрывают глаза (я - тоже), чтобы не отвлекала публика, не мешал свет… Я должен быть полностью в этой музыке, внутри музыкального действа и формировать мысль, делая это по возможности безошибочно, интересно и по-новому. Упустишь момент, потеряешь канву - и поезд ушел, исправить пробел трудно, а подчас и невозможно… - Вы сотрудничали с Магомаевым, Толкуновой, играли в оркестре Лундстрема. Наверняка, у вас осталось множество воспоминаний. Можно ли немного рассказать об этом? - Конечно, вспомнить можно было бы очень много, расскажу лишь один случай, по-своему печальный, а может быть, забавный… Однажды меня срочно вызвали заменить трубача в коллективе В. Толкуновой для сборного концерта в Олимпийском концертном зале Москвы. Возможности репетировать не оставалось, мне утром вручили ноты пары номеров, которые должны были прозвучать вечером. Я их посмотрел и, как мне казалось, выучил, хотя там было весьма заковыристое соло в одной из песен. Так вот, вечером меня переодели в форму ансамбля, и по знаку распорядителя мы выскочили на огромную сцену этого огромного зала. Как только зазвучало вступление к первой песне, общий свет сцены внезапно погас - по фантазии инженера-световика, и осталась лишь пара «пистолетов» - лучей, направленных только на солистку, В. Толкунову. Никаких подсветок для музыкантов не предусматривалось, да они были и не нужны - всем музыкантам, кроме меня! Ведь это был текущий репертуар солистки, исполняемый десятки раз повсюду и давно заученный наизусть… Остальное - мое состояние и звучание ансамбля, почти без солирующей трубы, представьте сами… - И последний вопрос - что означает для вас быть джазовым музыкантом? - Ты начинаешь с любви к джазу и заканчиваешь профессией. Джаз - это моя профессия, и я занимаюсь этим много лет. Когда-то я выбрал сам свой путь, вступил в брак по любви с этим искусством. Немногие сегодня решаются на это: жизнь в джазе не сулит особых лавров, а самоотдачи требует постоянной… То, чего я достиг или достигну, не поддается прогнозу: это путь в неизведанное, как сама импровизация. Это моя жизнь. «…А затем сквозь ужасное шипение и треск пробилась тема… в исполнении простенького оркестрика еще доджазовых времен, но, в конце концов, разве не из таких вот старых пластинок и родилась единственная универсальная музыка века, та, что сближала людей больше и лучше, чем эсперанто, ЮНЕСКО или авиалинии, музыка достаточно простая, чтобы стать универсальной, и достаточно хорошая, чтобы иметь собственную историю, в которой были свои взлеты, отречения и ересь - словом, человеческая музыка с собственной историей… …Ибо мир таков, а джаз - как птица, что летает, прилетает, пролетает и перелетает, не зная границ и преград…» (Хулио Кортасар «Игра в классики») Подготовила Источник: Молодой Дальневосточник Другие новости |