Три дня до расстрела

Правду о судьбе арестованного в тридцать седьмом году по доносу о “вредительстве колхозному строю” родные Лебедева Георгия Артамоновича, потомственного крестьянина села Георгиевка, узнали только через шестьдесят шесть лет. Неделю назад вместе с документами о реабилитации семья художника “Молодого дальневосточника” Виталия Лебедева получила, наконец, и возможность впервые “увидеть” деда - на фотографиях, сделанных во внутренней тюрьме НКВД за месяц до расстрела.

В папке с делом - тощее содержимое: отпечатанный бланк ордера на арест, решение “тройки”, уместившееся на клочке бумаги, и несколько листков от руки. Руки одной и той же - опера Лазовского райотдела милиции Федоренко. Даже если судить только по одному слову из его протокола обыска - “колибер” - этот человек наверняка “всю школу закончил”. Два свидетельства (просто подписанные “болванки” все того же Федоренко) от рядовых членов колхоза “Новый труд” про вредные речи “в прошлом крупного кулака” Лебедева и его “тесную связь с попами”, - и готов еще один враг народа.

Выяснение вражьей сущности организатора контрреволюционной баптистской группы в селе Георгиевка (это тоже было инкриминировано Георгию Артамоновичу), имевшего на паях с двумя братьями паровую мельницу, как указано в деле - проданную в 1913 (!) году, прошло в рекордные сроки. Через полгода отсидки в Переяславке - один день допроса, на второй - перевод в Хабаровск, в тюрьму и (термин какой, вчитайтесь!) “с перечислением за УНКВД по ДВК”, а на третьи сутки 9 декабря 1937 года - приговор к высшей мере.

В деле подшит отчет: приговор приведен в исполнение 15 февраля 1938 года в 23.00.

Что же за враг народа был дед Егор и чем он, старик, так насолил колхозу, на который пахали все его шестеро детей, а “кулацкая” молотилка, еще до революции выписанная братьями Лебедевыми из Канады и затем обобществленная, еще сорок лет исправно служила трудовому крестьянству? Да тем, что по митингам не бегал, на чужое добро не зарился и вместо колхозных спевок на скрипке в церкви играл. Набожный был человек.

Когда на границе веков грянуло переселение на восток, три брата Лебедевых - Георгий, Фома и Аверкий - перебрались из Белоруссии в Георгиевку, которая еще и названия-то толком не имела, оно было только у местной речки Бирушки. Вот на ее левом берегу и осели всей фамилией, корчевали лес, землю осваивали, строились, женились, рожали детей. Просто жили.

Новая власть назовет это мироедством и под корень семейное кулачество истребит. А самого кулака, как вспоминает сегодня Михаил Егорович, старший внук Георгия Артамоновича, единственный в семье свидетель ареста деда, забирали в Переяславку двое штатских и один “в кожу зашитый и с маузером”. Забирали в чем был: в лаптях да холщовой паре. А все реквизированное добро уместилось в две строчки протокола - паспорт и охотничье ружье с пятью патронами такого-то “колибера”.

Скрипку не стали конфисковать, без деда она уже была для власти безвредной. Церковь, в которой под нее когда-то пел православный хор, к тридцать седьмому тоже к нужному делу приспособили - в начале, сбросив купола (целый день двумя тракторами “ЧТЗ” рвали…), там разместили районный очаг культуры, потом держали колхозную картошку, а перед тем как сожгли - японских военнопленных. В этом доме культуры, когда руководил уже другим хором внук Георгия Артамоновича, Михаил Егорович, родилась про счастливую жизнь такая крамольная частушка: “Колхоз “Новый труд” - новое название. Мужикам - коров доить, бабам - на собрание…” За нее тогда можно было и срок схлопотать.

Сегодня, бывая в Георгиевке, где на памятнике расстрелянным односельчанам (эскиз которого создал наш Виталий Лебедев) не нашлось места его деду (поскольку запоздала реабилитация), достижения колхозного строя уже не удивляют: народу не до собраний и не до коров. Один Хорский гидролизный пашет бесперебойно.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник