Большая трагедия в маленьком зале

АКТУАЛЬНОСТЬ ПУШКИНА

Россия больна. Некоторые не без удовольствия утверждают, что она умирает. Другие надеются на возрождение… Но всякое изменение в реальной жизни начинается с мысли. Необходимо новое самосознание сначала некоторых людей, а потом всего народа. Вот почему актуален сегодня Александр Сергеевич. Он помогает выйти из внутреннего столбняка. Он учит трезвому чувству собственного достоинства без истерического национализма и ущербности. Пушкин был трезвым человеком и видел неприглядные стороны России. Но он любил ее. Хотя и не без грусти. Благодаря Александру Сергеевичу мы можем вспоминать о таких размытых сегодня вещах, как честь и честность. Вору, шулеру, оказывается, не следует подавать руки! Мы забыли об этом. И вообще, хватит дергаться, охать и посыпать макушку пеплом. Хватит поддаваться на обманы и самообманы, основанные на жадности. Ведь и “Великий Октябрь” произошел, если рассудить здраво, от жадности. Захотелось “пограбить награбленное” - и все не можем остановиться. Нам бы немного пушкинской душевной щедрости и легкости. И тогда…

“МАЛЕНЬКИЕ ТРАГЕДИИ”

Они похожи на притчи о человеческих пороках и слабостях. Сюжет в них развивается стремительно, лавинообразно. Четыре, пять листов - и герой приходит к моральному краху или гибели. “Маленькие трагедии” сродни вакцине или прививке. Мне, например, “Моцарт и Сальери” помог осознать, что я тоже болею, как и большинство творческих людей, “сальеризмом”. Сколько пришлось сделать усилий, чтобы выгнать этого назойливого отравителя из собственной души! Но иногда его тень опять сужает сознание. Зависть почти неистребима. Это действительно яд. Пушкин знал, о чем писал.

АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ И ВАДИМ СЕРГЕЕВИЧ

Хабаровский театр пантомимы поставил “Маленькие трагедии”. Режиссер и создатель театра Вадим Сергеевич Гогольков обратился к ним второй раз. В юбилейном Пушкинском году это очень своевременно. Спектакль строится на синтезе пластики, слова и музыки, и рассчитан на два вечера, но прогон шел один вечер пять часов подряд. Выносливость актеров и зрителей заслуживает самой высокой похвалы. Осталось впечатление, что встреча Вадима Сергеевича с Александром Сергеевичем не дала пока зрителю главного - катарсиса. Есть все. Даже очень много всего. Великолепные режиссерские находки. Великолепная музыка, умелая, четкая сценография, актеры владеют и голосом, и телом на очень высоком профессиональном уровне. Но трагедии перегружены и ползут, поскрипывая на осях, утративших центровку. И все сооружение покачивается, принимая всякие прихотливые, но не очень обязательные позы. Происходит это, на мой взгляд, отчасти потому, что Вадим Сергеевич, увлекшись театральными эффектами и повторяющимися, а потому слабо действующими акцентами, временами забывает об Александре Сергеевиче. Вот в эти минуты спектакль и начинает заваливаться. Но Александр Сергеевич вновь подставляет свое ловкое плечо и… можно двигаться дальше.

Когда после короткого вступительного слова режиссера погас свет и грянула поистине трагедийная музыка А. Голанда, душа настроилась на высокое. И какое-то время, делая внутренние усилия, удавалось поддерживать этот настрой. Все испортил очень суетливый Дон Гуан (А. Зверев). Его переигрывали все. Его слуга (В. Токарев) был более внутренне значимым, его любовница пылала большей страстью. А в сцене свидания с донной Анной вообще было непонятно, кто кого соблазняет, вернее, четко просматривалась активная сексуальная позиция донны Анны… Очевидно, режиссер интуитивно почувствовал, что пьеса при такой трактовке главного героя приобретает новый смысл. И, чтобы восторжествовала “справедливость”, он лишил Дон Гуана последних слов, возвышающих этот образ. Гуан не бросает вызова Року и своей смерти, а пытается передать свои чувства пластически. Выглядит же это, как бурно протекающая агония… Но Вадиму Сергеевичу этого показалось мало. Вместе с закоренелым злодеем он убил и донну Анну. С большим усилием мне удалось закрыть открывшийся рот. Я понимаю - драма несостоявшейся любви… Но, Вадим Сергеевич, как к этому отнесется Александр Сергеевич? И еще. Вместо зловещей, страшной ожившей статуи, описанной Пушкиным, на сцене - увеличенный рисунок самого Пушкина. Получается, что нет ни зловещего рукопожатия, ни гулких шагов, ни ужасного взгляда.Тряпочка она и есть тряпочка.

“Скупой рыцарь” много сильнее и цельнее по замыслу и воплощению. Синтез пластики и слова дает определенный симфонический эффект. Особенно мне понравился молчаливый женский хор, воплощающий образ власти, золота и вожделения к нему. В данной постановке трагедии есть главное, то, что нельзя выразить словами. Это главное остается в душе в виде какого-то внутреннего гула. Значит, это настоящее искусство.

“Моцарт и Сальери” вызвал двойственное чувство. Медлительный, словно беременный будущим преступлением Сальери (В. Токарев) полон почти ощутимой внутренней боли. Хорош и Моцарт (А. Толстокулаков). Особенно когда он почти без жестов “дирижирует” музыкой. Вадим Сергеевич ввел в пьесу третье действующее лицо - Небо. Оно методично предупреждает своим громом Сальери о неправильном поведении, но он, хоть и замирает при каждом новом ударе, все-таки не слушается. Результат получился самый неожиданный - как для меня, так и для других зрителей. Вадим Сергеевич для финала приберег еще одно не запланированное Александром Сергеевичем убийство. Подлый отравитель падает, как подкошенный, в финале пьесы. Как говорится, мало не покажется. Я понимаю, что Сальери, убив Моцарта, убил себя. Вообще, любое убийство - это опосредованное самоубийство… Безусловно, во всех задумках и нововведениях Вадима Сергеевича есть смысл. И Александр Сергеевич тоже не священная корова, к которой нельзя прикасаться. Сам-то он как смело переделывал чужие замыслы. Но он переделывал - и становилось лучше, чем у автора. Если Вадим Сергеевич уверен, что и у него так, то тогда, как говорится, Пушкин ему судья.

О “Пире во время чумы” много рассуждать не могу. Режиссера интересовала, очевидно, возможность показать оргию на фоне ужаса. Это правомерно и очень современно. Пушкин наделил эту трагедию таким сложным и намеренно не доказанным смыслом, что и такая трактовка вполне допустима.

ИТАК

Знакомство с Вадимом Сергеевичем Гогольковым, умным человеком, подвижником театра, человеком, сумевшим свои идеи сделать реальностью, я почитаю за честь. И вот такой текст… Рецензия - не приговор. Это просто мое личное мнение по поводу конкретной, новой постановки. Я вполне допускаю, что не прав. К тому же спектакль еще только родился. Мы тоже выглядели не очень, когда родились. Такие красные, липкие, писклявые. Но прошло время, подросли, оформились, поумнели и занялись всякими мудреными делами. Как говорится, все еще впереди.

Александр Лепетухин

Источник: Молодой Дальневосточник