Жизнь на обочине

Медленно, почти

крадучись, поезд подбирается к пункту назначения. За окном - серебристо-розовое утро, бесконечные горы

снега и холодное, в ледяных торосах, море. Чуть позже я уже трясусь в маленьком

автобусе: станцию

“Сортировочная” и город Советская Гавань разделяет сорок минут езды. Я почти дома, где не гостила уже года полтора. Из автобусного окошка,

наблюдая за мелькающими улицами, вижу, что здесь все

по-прежнему. Разве что светофор, появившийся в самом центре городка, да некая нелепая “золоченая” бронзой

колонна, приткнувшаяся к фасаду жилого дома (новый

магазин?) свидетельствуют о каких-то переменах.

Но никакие новоявленные колонны не изменят год от года крепнущее чувство: я здесь жить не хочу. И, даст Бог,

не буду.

Стою на полустаночке

От Хабаровска до Совгавани - сутки езды в поезде. За двадцать четыре часа успеваешь натерпеться и насмотреться столько, что весь пресловутый романтизм железнодорожных поездок на дальние расстояния улетучивается безвозвратно. Не до сантиментов, когда даже в купейном вагоне клозет дурно пахнет и залит водой, проводник за классическую ж.-д. упаковку рафинада (два кусочка) просит три деноминированных рубля и при этом грудью защищает холодильную камеру. Мол, не дозволено пассажирам пользоваться этим нехитрым удобством. Несколько лет назад, если кто помнит, в вагонный холодильничек мог кто угодно и что угодно положить. Задаром. Мой же купейный сосед, симпатичный старичок, на всех подходящих по времени стоянки станциях выволакивал на хиленьких плечах сумку с замороженным куриным мясом. Дедок оказался то ли не из “продвинутых” - не догадался червонец-другой проводнице предложить, то ли попросту беден, а потому процедура под названием “поморозить курей” стала за время поездки почти ритуальной.

Впрочем, жизнь пассажира в поезде практически не изменилась. Проводники по-прежнему делают деньги на случайных прихотях путешественника (бутылка шампанского - 75 руб., пакетик кофе со сливками - 3 - 4 руб. и т. д.) и особой покладистостью не отличаются. Пассажиры, в свою очередь, по-прежнему всю дорогу что-то едят из баночек, спят, играют в карты и пьют “беленькую” - избитые методы скоротать путь. А вот существование людей, живущих вдоль железной дороги, изменилось. И, понятное дело, совсем не в лучшую сторону.

Всегда удивлялась, что у сбившихся при дороге десятках домишек, которые и деревушками за такой микроскопичностью не назовешь, есть имена. И что там действительно живут люди. А как живут - одному Богу только известно. Жителям же полустаночков, на которых по несколько минут стоят пассажирские поезда, казалось бы, везет несказанно. Суетливые женщины несут в вагоны уже не только домашние пирожки и соленые огурчики с варениками. Чтобы выгадать хоть какую-нибудь копейку, кормилицы семейств продают сегодня ветки лимонника, березовые почки, сушеные грибы, лесные травы. Один чудак даже веники березовые предлагал - для баньки. Только много ли с тех почек-травок “навару”, да и кто их купит?..

Почти никто и не покупает. И девочка лет тринадцати, в клетчатом затасканном пальтишке, ботиках “прощай, молодость”, с пакетом шиповника в руках уже машинально бормочет в пространство: “Купите”. Бормочет, почти уверенная в том, что никто не купит. А от этой уверенности и меня охватывает чувство отчаянной грусти и безнадежности. И по-новогоднему украшенная светящимися гирляндами елочка на безымянном ночном полустанке эту тоску не разгоняет. Даже наоборот. Глядя на цветастое ее сияние, хочется по-детски расплакаться, потом поплотнее укутаться в одеяло и заснуть…

По шопам

“Золоченая” колонна и вправду украшала вход в магазин. По совгаванским масштабам - почти бутик. И совгаванцы в большинстве своем этот магазин с амбициозным названием “Имидж” люто ненавидят: в нем, по местным понятиям, все непростительно дорого. В городе, где на большинстве предприятий выдача зарплаты - явление более чем эпизодическое, продавать мужские носки по пятнадцать долларов за пару и дамское исподнее по 300 “рэ” за комплект, не возбуждая общественного мнения, попросту невозможно. Впрочем, “Имидж” лишь средоточие совгаванской дороговизны, к которой жители, похоже, попривыкли. Как и к скудному ассортименту: здешние рынки и магазины напоминают о тех временах, когда “челноки” только-только освоили Китай и начали подумывать о паломничестве в Турцию. На всех буквально промышленных прилавках пестрый товар производства дружественной нам республики. Причем по умопомрачительным, на мой взгляд, ценам. Правда, есть на окраине городка китайский рынок: жалкая кучка желтолицых братьев в ангаре предлагает “десево” все те же пластмассовые тазики и синтетические свитера-носочки. Только не намного это дешевле, чем у городских торговок, и оттого “мадамы” отовариваться предпочитают в центре.

Но меня угнетает не дороговизна. Отсутствие привычного хабаровского изобилия впечатляет гораздо больше. Набор продуктов одинаков и на рынке, и в магазинах: окорочка, свинина-говядина, сыр “Эдам”, масло сливочное. Еще - кофе “Максим” и сухие корейские сливки. И никаких вам излишеств в виде копченых грудинок, карбоната, свежей зелени и капусты. В первый день своего приезда опрометчиво купила одну только банку обожаемого сыном “Несквика”. Через неделю уже не смогла найти, даже обойдя все окрестные торговые точки, новой банки какао. Потихоньку доходит, что то, о чем не особо задумываешься в “столице”, здесь, на окраине, превращается в проблему.

А еще начинаешь понимать буржуев, приезжавших в социалистическую Россию: бедолаги таращили глаза и наивно не понимали, отчего же черешню в лавки завозят не в шесть утра каждый день, а раз в два года. К хорошей жизни привыкаешь. И так же дико таращишься на продавщицу в хлебном, руками хватающую (а не целлофановым пакетиком) буханку, которая затем ставится исключительно на прилавок. Самого хлеба - два, от силы четыре сорта. Все не дешевле трех рублей. И никаких тебе бесплатных пакетиков, улыбающихся и благодарящих за покупку продавцов. Плюс периодически возникающие то тут то там вялотекущие очереди. И ничего, ничего того, к чему так привыкла - ни кефира на ужин, ни удовольствия поглазеть на косметику от “Диора” (какое там, нет даже ни одного прилавка от “Л,Ореаль” или “Мэйбиллин”). Интересно, что чувствует москвич, попавший невзначай в Хабаровск? Наверное, такой же легкий шок, как и я, углядев-таки бутылочку с тоником от “Л,Ореаль” среди дешевой английской косметики. За восемьдесят семь тысяч.

Начальники Чукотки

Дорвавшийся до власти в любом маленьком городишке человек становится не просто очень важной “шишкой”. Руководящее лицо в провинции обретает статус чуть ли не наперсника Господнего. И чем дальше от “центра”, тем вольготнее. Тем больше возможности разделять и властвовать практически безгранично и безограничительно. На местном, разумеется, уровне.

Отца города совгаванцы не любят. И нелюбовь эта - не только от запущенности центральных улиц с обшарпанными фасадами домов и вечно потухшими фонарями. К этому здесь тоже давным-давно привыкли. То, что местный мэр не особо заботится о процветании и благоустройстве вверенных ему владений, не удивляет даже меня: причуды хабаровского затейника навсегда, похоже, это чувство искоренили. Однако здешний “папочка” умудрился выкинуть коленце похлеще. В очередном отчете краю так живописно представил совгаванскую жизнь, что вышестоящее начальство возьми да и сними чуть ли не все причитающиеся городишку дотации. Отчего, естественно, народ пребывает в состоянии почти паническом.

Оно и понятно. Отопительный сезон в приморском городе с затяжной весной может закончиться уже в середине - в конце марта. По простой причине отсутствия топлива. Хотя край свои обязательства по его доставке перед Совгаванью выполнил полностью. Где потерялись недостающие для нормального завершения отопительного сезона тонны соляры и угля, остается только догадываться. И еще - надеяться, что к следующей зиме таки найдутся ресурсы и город будет отапливаться. Но среди горожан упорно ходят слухи, что могут и не найтись.

Совгаванцам не только грозит вполне реальная возможность замерзнуть следующей зимой. Здесь вполне можно загнуться от тоски. От голода - информационного. Поскольку газет и журналов никто практически не выписывает - для большинства это роскошь непозволительная. “Районка” же с патриархальным названием “Советская звезда” хоть и дешева, но опять же курируется отцом города. Крамольных и изобличающих материалов в ней не печатают - разве что с мэрского позволения. Четыре полосы занимают никому особо здесь не интересные новости от Интерфакса (порой изрядно “протухшие”), программа ТV, десяток частных объявлений о продаже жилья. Иногда - освещение редких культурных событий. А в остальном - полный бред. Например, о том, “чем живо животноводство”: чуть ли не полосный материал, как по холке, рогам и еще бог знает по каким признакам определить молочность буренок и производительность быков.

Под угрозой закрытия и эфирное радио. Совгаванские радийщики подчиняются непосредственно ДВТРК и оттого чувствуют себя более раскованно и уверенно. Только с недавнего времени вещание ведется лишь в двух районах города. В остальных же радио “в розетку” безмолвствует: обрезаны провода. И не какими-нибудь диверсантами, а г-ном А. Нестеровым, начальником районного отделения ОАО “Электросвязь”. Не лично им, конечно, но по его распоряжению.

Мотив классический - отсутствие средств. Но г-н Нестеров - человек понимающий. И заботливый. Взамен бесполезных теперь радиоприемников предлагает своим клиентам приобрести в его организации УКВ-приемники. По сходной, так сказать, цене - 180 рублей за штуку. И одно дело, что практически нищенствующему населению не под силу такое приобретение. Но даже если и скопит какой совгаванец обозначенную сумму, то и тогда может оказаться не у дел. Поскольку приемничек продается только тем сознательным гражданам, которые исправно за утраченную радиоточку платили.

Воистину - властвуй и разделяй.

Здесь могут водиться тигры

13 января Совгавань буквально содрогнулась от жуткого случая. Три одичавшие псины до полусмерти задрали пятилетнюю девчушку. От трагедии спасла случайность.

Еще девочкой помню бередившие воображение страшилки о стаях диких собак. Самая-самая из них была о заеденном до смерти стаде свиней и малолетнем их пастушке. Одичавшие стаи полусобак-полуволков уже почти десяток лет являются, пожалуй, самой большой опасностью Совгаванского района. Город окружен лесом, местами плавно переходящим в жилые районы. В нескольких километрах от самого городка - центральная свалка: гигантская, постоянно дымящаяся и дышащая удушливым теплом куча мусора. Прибежище неизвестно где и как одичавших коров, бомжей. И диких собак.

В эту зиму из глубины тайги к городу вышло тигриное семейство. Животные до сих пор кружат по району - свежие следы на снегу дачных поселков и в лесу тому свидетельство. Красавцев никто из многочисленных лыжников не видел, и, наверное, к счастью для тех и других. Тигры ведут себя достойно - пара задранных псов и никакой агрессии по отношению к шастающим по лесу людям. Оттого звероловы лишь наблюдают за полосатым семейством, надеясь избежать отстрела. Увы, тигры потревожили скрывающихся в тех же местах озверевших псин. А те ринулись к городу - в поисках безопасности.

…В два часа дня Елена К. одела старшую дочурку Катю и отправила ее на улицу - надо было еще спеленать и укутать младшую, двух месяцев от роду малышку. За те несколько минут, что Катюша провела на дворе без мамы, ее успели подрать собаки. Подрать так, что не подоспей вернувшийся раньше времени отец, пятилетнюю девочку попросту бы съели: две псины вцепились в ребенка и потащили к близлежащему леску. Одного из одичавших чудовищ папа Кати задушил голыми руками.

Сейчас одна половина лица Кати представляет страшную картину: собаки разодрали щеку и глаз. Отчего-то целых пять дней девочку продержали в местном хирургическом отделении, не принимая радикальных мер. Позже хабаровские специалисты ужаснутся такой безответственности: доставив пациентку своевременно в краевой центр, можно было бы избежать и начавшегося воспаления раневых поверхностей, и многих операций в последующие годы. Однако совгаванская медицина - разговор вообще особый. Скажу только, что к стоматологу здесь можно попасть, если встанешь часиков эдак в четыре-пять утра. Да и тогда никаких гарантий, что овладеешь заветным талончиком: специалистов всего принимает восемь человек, а “пропусков” на прием на текущий день едва ли четыре штуки наберется.

Случай с Катей К. заставил таки всколыхнуться размеренную жизнь города. Семьей девочки на ГЖК было подано исковое заявление. Ведь именно коммунальные службы должны заниматься отловом бездомных животных. Совгаванские же коммунальщики подобной проблемой себя не отягощали. Теперь вот им приходится выплачивать потерпевшей семье средства на лечение - таково постановление суда.

А еще при ГЖК скоренько организовали службу по отлову одичавших собак. Во избежание, видимо, подобных эксцессов - мало ли кого еще покалечит зверье. Только уже претензии предъявить страдалец вряд ли сможет: теперь все чин по чину, соответствующая служба наличествует. Правда, состоят на ней всего лишь два человека, отроду подобной деятельностью не занимавшиеся. И орудий специальных потому не имеющие. Дядечки вооружены лишь сетками для лова. С ними-то и отправляются на работу: установленная ГЖК норма - 40 убиенных псин в месяц. За каждый “хвост” ловцам причитается то ли 36, то ли 32 рубля. Не сладко, видимо, придется бабулям с их “моськами”, ох, как не сладко.

Беспредел

Но мэр и одичавшие собаки - это еще не все, чего в Совгавани боятся и не любят. Так же страшатся и чураются местные жители блюстителей закона и правопорядка.

Любить здешних “фараонов”, также “властвующих и разделяющих” на свой манер, не за что. Гаишники отличаются прыткостью необычайной - хабаровчанам такого и не снилось. Венец, так сказать, изобретательности совгаванского ГАИ - перекрытый после полуночи выезд из города. Над дорогой опускается ржавый шлагбаум, и подъезжающий полуночный автомобилист обязан самостоятельно, без лишних напоминаний и, естественно, с документами направиться к постовой будке-“стекляшке”. А там уж подумают и решат, надо ему куда ехать или нет. Впрочем, минуя пост, документы лучше далеко не убирать - в Ванино вас ждут такой же шлагбаум и гаишники в будке.

…24 февраля, в 12 часов 23 минуты, на станцию скорой помощи поступил вызов. Из СИЗО городского УВД. И если бы не излишняя “болтливость” врачей хирургического отделения ЦРБ, горожане вряд ли узнали бы о происшедшем: девять подследственных от 17 до 40 лет нанесли себе, выражаясь официальным языком, членовредительство. Заточкой из ложки восемь человек вскрыли себе вены, а девятый вспорол живот. Другого способа привлечь к себе внимание доведенные нечеловеческими условиями содержания до отчаяния люди уже не видели.

Совгаванский изолятор рассчитан на одновременное присутствие в камерах двадцати трех человек. На сегодняшний день в его стенах постоянно находятся шестьдесят семь заключенных. Кстати, сколько же на самом деле камер в злополучном СИЗО - знают немногие. Даже прокурор, ведущий ежедневный надзор за изолятором, божится, что точное количество отделений ему неизвестно. Известно лишь, что в каждой клетушке должны находиться четыре человека. По максимуму. На девять заключенных они не рассчитаны, а уж тем более на одиннадцать - двенадцать.

К “форме 20″ и чесотке в совгаванском следственном изоляторе привыкли даже сотрудники - сами периодически лечатся от этих напастей. Что до подневольных, так те и вовсе соседствуют и с сифилитиками, и с больными открытой формой туберкулеза. По неизвестно когда установленным санитарно-гигиеническим нормам на камеру в сутки полагается четыре ведра воды - два холодной, два горячей. Но это на тех четырех мифических личностей. Десятку человек такого количества воды едва ли хватает на умывание и мытье рук. Так же как не хватает им одноразового питания и элементарного человеческого отношения к себе.

Я не вернусь

Вот так они и живут. Ни на что не надеясь и не ожидая хотя бы маломальских перемен. Время здесь как будто растянуто, а пространство - сжато в кулачок: площадь Ленина - улица Ленина - площадь Победы. Вот и весь совгаванский центр. С потухшими фонарями, со слоняющейся из конца в конец безработной молодежью. Удивительно, как удается некоторым счастливым людям побороть повисшую в совгаванском свежем, искрящемся, весеннем воздухе чувство отчаянной безнадежности. Еще живет и здравствует единственная “музыкалка”, педагоги средних школ разрабатывают новые учебные программы, которыми живо интересуются даже в бесконечно далекой Москве. Еще кто-то сигает по лесу на лыжах, не страшась ни тигров, ни собак. Так и живут. Но я так жить не хочу. А потому возвращаюсь домой - в Хабаровск.

Анна Зограф

Источник: Молодой Дальневосточник