Три девицы под окном

Вы еще, вероятно, не забыли, что у Петра Первого был брат Иван, с которым их вдвоем венчали на царство? Подслеповатый, болезненный и почти слабоумный - так, во всяком случае, считали современники. И то сказать - к власти он не рвался, пышных церемоний не любил, в интриги не вникал, военных походов боялся до дрожи - ни в одном не участвовал. Ясное дело - дурак.

Не знаю, может, у Ивана и водились тараканы в голове (у кого их нет?), но, на мой взгляд, он был вполне нормальным человеком. Добрым, милым, домашним. Очень заурядным. Но что в этом плохого? Не всем же быть великими монархами, стратегами и полководцами. Он обожал свою жену, Прасковью Федоровну Салтыкову, женщину властную и деспотичную (наверное, все Салтыковы такие), души не чаял в дочках - Екатерине, Анне и Прасковье. Баловал их, целовал поминутно, чуть ли не в лошадки играл. Представьте только картину: какой-нибудь важный государственный муж входит к царю с докладом, а он с криком «иго-го» скачет по залу с маленькой дочкой на спине и смеется. Ну не блаженный?

И как-то постепенно все сложилось само собой: в России бушуют страсти, то стрельцы бунтуют, то раскольники, то Софья Петра гнобит, то Петр Софью, а при дворе Ивана Алексеевича - божья благодать. Тихие молитвы по утрам и вечерам, семейное счастье… Про «старшего» императора все просто забыли.

Даже внезапная его смерть, видимо, от сердечной недостаточности (он действительно был больным человеком) прошла совершенно незамеченной. Ну умер и умер - подумаешь. Братец Петр только вздохнул с облегчением.

А царица Прасковья осталась молодой вдовой с тремя маленькими дочками. Старшую она любила до самозабвения и величала «свет-Катенькой», среднюю - Анну - ненавидела и ела поедом, а к младшей была совершенно равнодушна. Тоже не без странностей была тетенька.

Но все же она старалась исполнять материнский долг - так, как она его понимала. Главное, считала она, чтоб царевны были всегда сыты. До полного отвала. А уж мамушки и нянюшки в грязь лицом не ударили: раскормили сестер так, что они вполне могли считаться супермоделями в соответствии с тогдашними канонами красоты. Девки выросли толстые, ядреные, румяные - красавицы просто необыкновенные. Грамоте их тоже немножко научили. Во всяком случае, писать они умели. Примерно так: «Асьтаюсь верная ваш друк, из Масквы». Такую записочку царевна Анна приложила однажды к подарку для сестры свет-Катеньки, отправившейся с маменькой покорять Петербург.

Через некоторое время младшие сестры тоже присоединились к старшей, стали выезжать в свет, и оказалось, что они ничем не хуже других знатных барышень. А может, даже и получше. Поупитаннее, во всяком случае.

Девушки между собой дружили. И как пушкинские три девицы, возвращаясь с балов, обсуждали кавалеров и мечтали о будущем. «Кабы я была царица…» - вздыхали сестры и кручинились: несмотря на высокое происхождение, корона не светила ни одной.

И вдруг царь Петр, озабоченный дружескими связями с Европой, предложил Прасковье Федоровне выдать одну из своих дочерей замуж за герцога Курляндского - этот династический брак был выгоден России. Наш флот очень нуждался в удобных портах и гаванях.

Прасковья Федоровна думала недолго: любимицу Катеньку она оставила при себе, на юную Парашу ей было вообще наплевать, а вот «супротивницу» Анну (характер у девушки и впрямь был - кремень) матушка с огромной радостью отправила с глаз долой.

Так Анна Иоанновна стала герцогиней. Только брак ее длился совсем недолго: муж простудился и умер едва ли не через месяц после свадьбы. Анна хотела вернуться домой, но Петр приказал ей оставаться на месте и не рыпаться - не мог он выпустить из рук такой лакомый кусочек, как Курляндия. Чтоб все знали, кто на этой территории хозяин, в Митаве (сейчас Елгава в Латвии) разместили полк русских солдат, а герцогиню порешили снова выдать замуж.

И жених сыскался ей - внебрачный сын польского короля Мориц Саксонский. Анна, вообще-то, сама его выбрала - таких роскошных красавцев и дамских угодников она еще в жизни своей не видела. О похождениях Морица ходили легенды, и Анна, как всякая женщина, не устояла: любопытно же, отчего все дамы при его появлении в обморок падают. И Мориц против Анны тоже ничего не имел. Особенно ее герцогская корона авантюристу понравилась.

Но тут московский двор озаботился поисками жениха для царевны Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого. Портреты ее разослали всем свободным королевичам Европы, в том числе и Морицу Саксонскому. Как бы дали понять - он может рассчитывать в будущем на Российскую корону.

Злодей Мориц сразу охладел к толстушке Анне и помчался в Петербург. А там начал увиваться вокруг хорошенькой Елисавет.

Напрасно влюбленная Анна лила слезы и слала трогательные безграмотные записочки царице Екатерине I (Петр к тому времени уже умер): мол, разрешите, дорогая тетя, поскорее выйти замуж за милого сердцу избранника. Екатерина ответила решительным отказом. Курляндское герцогство она решила отдать человеку, который возвел ее на престол - светлейшему князю Меншикову.

Морицу объявили, что русские принцессы не выходят замуж за кого попало (тонко так намекнули на его внебрачное происхождение), поэтому он может убираться на все четыре стороны - ни Анну, ни Елизавету ему никто в жены не отдаст.

Обиженный Мориц не солоно хлебавши уехал в Дрезден, а герцогиня Анна еще долго была безутешна.

У Меншикова афера с герцогством тоже не выгорела: Пруссия и Польша его кандидатуру не одобрили, и, чтоб не накалять отношений, «светлейшего» вернули из Курляндии в Петербург, а про Анну забыли на долгие-долгие годы…

Бедная стареющая герцогиня и предположить тогда не могла, что ее звездный час - еще впереди.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник